Выбор злодейки. Дракона не предлагать! - Мария Соник

своей. Мы ехали на север, туда, где темные маги жгли деревни и проводили свои жуткие ритуалы. Я чувствовала, как с каждым часом напряжение растет, сгущается в воздухе, давит на плечи.

Кейн был мрачен. Он почти не говорил, только смотрел вперед, и я видела, как в его глазах полыхает пламя — древнее, драконье, готовое испепелить любого врага. Но я чувствовала и другое, сквозь нашу связь — страх. Не за себя. За меня.

— Кейн, — я сжала его руку, когда мы остановились на привал. — Я справлюсь. Я рядом.

— В этом и проблема, — ответил он тихо, прижимая меня к себе. — Ты рядом. И если они ударят…

— Мы ударим первыми, — перебила я. — Вместе.

Он усмехнулся, притянул меня ближе, поцеловал в макушку. От него пахло дымом и мятой — привычный, родной запах.

— Моя маленькая воительница, — прошептал он.

Мы не знали тогда, что ловушка уже захлопнулась. Что каждое наше движение отслеживается, что враг ждет в тени, и что предательство придет оттуда, откуда мы меньше всего ждали.

На третью ночь пути, когда мы разбили лагерь в лесу, к нам пришел перебежчик. Изможденный человек в лохмотьях, с впалыми щеками и безумными глазами. Он упал на колени перед Кейном и закричал, что знает, где убежище темных, что проведет нас туда, что хочет искупить свои грехи.

Кейн смотрел на него подозрительно. Я видела, как напряглись его плечи, как сузились глаза.

— Откуда ты знаешь, где они? — спросил он холодно.

— Я был с ними, — прохрипел человек. — Был, но сбежал. Они творили такое… такое… Я не мог больше. Дети… они убивали детей… Я проведу вас. Только пощадите.

Кейн посмотрел на меня. Я пожала плечами — решать ему. Внутри все сжалось от нехорошего предчувствия, но я промолчала. Он кивнул.

— Веди. Но если обман — умрешь медленно.

Человек закивал, и мы двинулись за ним вглубь леса.

Он привел нас к руинам старого храма. Полуразрушенные стены, заросшие плющом, черные провалы окон, и тишина — звенящая, мертвая, неестественная. Даже ветер здесь стихал, даже луна пряталась за тучи.

— Здесь, — прошептал перебежчик. — Они внутри.

Кейн отдал приказ, воины рассредоточились. Мы вошли внутрь.

И тут все пошло не так.

В центре храма, в круге черного огня, стояла ОНА.

Изель.

Серебристые волосы развевались, хотя не было ветра. Глаза горели безумным огнем — не драконьим, золотым, а каким-то другим, пустым, мертвым. В руках она сжимала артефакт — черный камень, пульсирующий тьмой, будто живое сердце какого-то чудовища.

— Кейн, — улыбнулась она. — Как мило, что ты пришел. Я знала, что клюнет на эту наживку. Дурак. Все вы, драконы, такие предсказуемые.

— Изель, — прорычал Кейн, выступая вперед. — Что ты натворила?

— Я? — она рассмеялась, и смех был жутким, безумным, эхом разнесся под сводами храма. — Я всего лишь хочу вернуть то, что принадлежит мне по праву. Тебя.

— Я никогда не принадлежал тебе.

— Молчи! — взвизгнула она, и голос сорвался на крик. — Молчи, предатель! Ты должен был быть моим! Я ждала тебя сто лет! Сто лет, Кейн! Сто лет одиночества, сто лет надежды, сто лет унижений! А ты выбрал эту… эту выскочку из другого мира!

Она ткнула в меня пальцем, и от этого жеста по воздуху прошла волна тьмы. Я почувствовала, как по коже побежали ледяные мурашки.

— Изель, — я вышла вперед, встала рядом с Кейном, хотя внутри все дрожало. — Он не твой. Никогда не был. Ты сама это знаешь.

— Заткнись! — заорала она. — Ты ничего не знаешь! Ты появилась и все испортила! Но ничего… ничего… я все исправлю.

Она подняла артефакт, и тьма вокруг нее заклубилась, завыла, будто тысячи голосов закричали одновременно.

— Я заключила сделку, — прошептала она с безумной улыбкой. — С тем, кто старше драконов. С тем, кто живет в бездне. С тем, кто даст мне силу забрать твою связь. Когда она умрет — истинная пара перейдет ко мне. Ты будешь моим. Навсегда.

— Изель, ты сошла с ума, — Кейн шагнул к ней, но магический барьер отбросил его назад, будто тряпичную куклу. Он ударился о стену, но тут же вскочил. — Это невозможно. Истинную пару нельзя передать. Это не игрушка!

— Можно! — закричала она, и в ее глазах блеснули слезы — или мне показалось? — Можно! Если убить одну — связь ищет новую! Ближайшую по крови! А я драконица! Я ближе всех! Я имею право!

Я похолодела. Она правда в это верила? Или темный маг, с которым она заключила сделку, внушил ей это безумие, запудрил мозги ложной надеждой?

— Ты убьешь меня и станешь ею? — спросила я, выступая вперед, ближе к черному огню. — Думаешь, он полюбит тебя после этого?

— Мне не нужна его любовь! — Изель тряхнула головой, и серебристые волосы взметнулись. — Мне нужен он. Его сила. Его статус. Его имя. А любовь… любовь придет. Или нет. Какая разница?

— Большая, — сказала я тихо. — Потому что без любви это пустота. Ты получишь тело, но не душу. Он будет ненавидеть тебя каждую секунду.

— Заткнись!

Она взмахнула рукой, и черная молния ударила в меня. Я видела, как она летит — сгусток чистой тьмы, пожирающий свет на своем пути.

Я не успела даже вскрикнуть. Кейн рванулся быстрее молнии, быстрее мысли, быстрее всего, что я когда-либо видела. Он заслонил меня собой в последнюю долю секунды. Черная энергия ударила ему прямо в грудь.

— КЕЙН!

Он упал на колени, и я увидела, как тьма расползается по его телу. Черные вены вздулись на шее, на лице, на руках. Глаза вспыхнули золотом — и погасли. Он зарычал — но не от боли, от ярости, от отчаяния.

— Айрис… — выдохнул он, хватая ртом воздух. — Беги… уходи… сейчас же…

— Нет!

Я упала рядом с ним на колени, схватила за руки. Они были ледяными. Кейн, мой горячий дракон, от которого всегда исходил жар, был холоден как смерть. Как труп.

— Что ты сделала⁈ — закричала я на Изель, чувствуя, как внутри разгорается ярость, какой я никогда не испытывала. — Что ты сделала, сумасшедшая тварь⁈

— Не я, — прошептала она, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на страх — настоящий, животный страх. — Не я… это заклинание… оно не должно было… оно на разрыв связи… он принял удар на себя… он…

— Заткнись!

Черная энергия продолжала пульсировать, перетекая с Кейна в артефакт. Я чувствовала, как связь между нами — та самая, которую я когда-то хотела разорвать, которую проклинала и отрицала — натягивается до предела, трещит, рвется.

— Нет, — прошептала я. — Нет, пожалуйста, нет, только не это, только не