Измена. Я умею быть сильной - Марта Заозерная

массовыми драками и заказными убийствами. Глубоко в недрах моего сознания хранятся картинки большого количества изуродованных тел, с увечьями разной степени жестокости.

В ту пору мне приходилось переносить жесткий прессинг мужа, потому что ему не нравилось, что жена каждый день видит мертвых людей.

– Какому врачу… – только начинает, но я мгновенно его обрываю.

– Не начинай. Тебя осмотрят, если нужно, зашьют. Как ты вообще… – сжав переносицу до ощутимой боли, стараюсь успокоиться. – С ума сойти можно. Рано я волосы перекрасила.

Арсеньев смотрит на меня напряженно. Хочет что-то сказать, но лишь крепче прижимает к боку мой свернутый в узел пиджак.

– Куплю тебе новый, – произносит, словив мой обеспокоенный взгляд.

– Да пошел ты! Разве в этом дело?! – я психую.

– Было бы лучше, если они девчонку изнасиловали?! – произносит с вызовом, а я рассматриваю его побелевшие губы.

– Нужно было мне позвонить или полицию вызвать, – я ценю его храбрый поступок, но мне действительно страшно.

Вдруг отключится сейчас?!

– Не беси меня, Вика! Я уверен, ты меня быстро выходишь.

К собственному удивлению, от его взгляда у меня по телу мурашки бегут, очень он пристальный и испытующий.

«Вика, это всё стресс. Много стресса. Бери себя в руки», – настраиваю себя.

– Врачи тебя – героя – выхаживать будут, а потом, глядишь, и в газетах напишут.

Захлопнув пассажирскую дверь, оставляю Владимира в машине. Чем дальше от него, тем спокойнее.

Моя передышка длится недолго. И это радует.

Знакомые оперативники приезжают быстро. Бегло введя их в курс дела, тороплюсь отвезти Владимира в больницу.

– Вика, как действуем? – спрашивает один из коллег напоследок.

– Так, чтобы на всю жизнь запомнили, Саш.

Получив ответ, он кивает, дескать, все понял.

***

Возможно, я себя накручиваю, но на мой взгляд, Арсеньеву с каждой минутой становится всё хуже, сказывается кровопотеря. Бледный, губы сухие, тяжело дышит и при этом продолжает утверждать, что к врачу ему не нужно.

Поджав губы, молчу до самой клиники, чтобы не рявкнуть на него. Он и так пострадал, не совсем же я бессердечная.

– Водишь ты, конечно, отвратно. Мне дохрена штрафов придет… И что с ними делать, – комментирует мое превышение скорости, когда я помогаю ему выбраться из авто. – Нужно будет попрактиковаться с тобой.

Интонации его голоса настолько низкие, вибрирующие, что становится ясно, он специально меня провоцирует, бросая непрозрачные намеки.

Господи… Еле ноги тащит, и всё туда же…

– Ничего страшного, как-нибудь расплатитесь, господин директор крупного промышленного предприятия, – злясь, добавляю негромко. – Хотя какой из тебя директор, раз в два года появляешься…

После осмотра Арсеньева быстро провожают в операционную. Выйдя следом за ним, мой знакомый сообщает, что рана небольшая, но достаточно глубокая. Несколько швов наложить необходимо. Обговариваю с ним вопрос конфиденциальности и остаюсь ждать.

***

– Вик, до утра нужно следить за температурой и общим состоянием, – напоминает мне медицинский светила, когда мы с подбитым уже собираемся уходить.

– Я помню, спасибо тебе большое, – искренне благодарю, а после переключаюсь на Владимира. – Слышал? У тебя домработница есть? Или сердобольная секретарша?

«Или любовница, на худой конец», – мысленно добавляю. На жену надежды мало, она наверняка сейчас занята моим мужем.

– А они нам зачем? – отзывается значительно бодрее, чем час назад. – Мы сейчас поедем к тебе, и ты сама мной займешься по полной программе, это ведь из-за тебя я пострадал.

Глядя на его наглую физиономию, очень хочется ударить его по месту ранения, да посильней.

– Размечтался. Домой ты поедешь.

– Это мы ещё посмотрим.

Глава 24

Поднимаясь в десятый раз за ночь с дивана, чтобы проверить состояние Владимира, я ругаю себя последними словами за то, что подписалась на это. Нужно было отвезти его домой и бросить там. Большой мальчик, как-нибудь бы справился. Но…

Его фраза: «Вика, ты не можешь быть такой черствой и бессердечной» эхом раздается у меня в ушах. Повелась, как малолетняя глупышка.

Я из тех людей, кто болезненно переживает состояние: «А вдруг…»

Не спала бы всю ночь, переживая, как бы он там не отправился в мир иной. Так хотя бы под присмотром, и я могу следить за его пульсом и рваным дыханием. Сама, если честно, не поняла, как привезла его на квартиру. Только на днях сюда завезли мебель, и я успела натащить всякую мелочевку, необходимую для жизни: постельное, полотенца, посуду.

Готовлюсь к разделу имущества.

Оказалось, вовремя успела.

Едва переставляя ноги, подхожу ближе к Арсеньеву. Он лежит в одной позе уже часа три. Спит, хоть и беспокойно.

Протягиваю руку, чтобы коснуться его лба – температура все-таки поднималась, но не успеваю, потому что он резко перехватывает мое запястье и тянет на себя, за что получает в лоб ладонью второй руки. Звук такой, словно кто-то плашмя о воду ударился после неудачного прыжка.

Хватка его лапы мгновенно ослабевает.

– Твою мать… – раздается глухое и очень болезненное восклицание. – Ты что творишь, Вика?

Прижав ладонь к груди, перевожу дух. С досадой осознаю, что его прикосновение меня словно током ударило. Не ошиблась я в первую встречу, энергетика у Арсеньева не в меру мощная.

«Запомни, Виктория. Добро редко добром возвращается. Вот и тебя напугали».

– Зачем ты меня трогаешь? – щелкнув выключателем, щурюсь от яркого света.

– Ты ко мне подкралась, – он пытается сесть, придерживая место ранения. По-прежнему слаб, но уже заметно бодрее.

В квартиру я ему помогала подняться. С трудом добирались.

– Не выдумывай! Я всю ночь ношусь с тобой, как с маленьким. То попить воды подношу, то лекарство подать! Температуру измерить хотела, – достаю из кармана толстовки градусник и протягиваю так, чтобы он видел. – Ты думаешь, мне это нравится? У меня уже дети большие, я отвыкла от такого счастья! Не свались ты мне на голову, спала бы сейчас себе спокойно. Угораздило же!

Злясь, становлюсь излишне болтливой.

Приходится язык прикусить. Молчание – золото. Да и он не виноват. Девочку спасал.

Просто Арсеньев очень своеобразен и прямолинеен, к такому быстро никак не привыкнуть. Ещё и шуточки