Измена. Я умею быть сильной - Марта Заозерная

– Ты бы хотела ещё одного ребенка? Маленького?

От его вопроса у меня едва ли градусник из рук не падает. Хлопаю глазами, стараясь придумать, куда бы подальше его послать.

Они сговорились? Или у всех мужиков ближе к сорока мозг уменьшается до размера горошинки?! Против воли вспоминаю уговоры Максима, дескать, малыш сможет все исправить.

Ха. Трижды «ха». Самая дурацкая версия из возможных. Мне и двоим нашим детям уже жизнь испортил, теперь ещё за одного хочет взяться.

Понимаю, что не в меру сильно раздражаюсь. Владимир не виноват, что муж решил семью в помойку превратить, но разве можно быть спокойной, когда сердце горит?

В другой ситуации я бы, может, и посмеялась с его глупой шутки.

– Раз шутишь, значит, идешь на поправку, – произношу строго. – Скоро шесть, будь готов к этому времени. Мне перед началом рабочего дня нужно будет успеть заехать домой, да и машину забрать со стоянки.

– Я тебя о другом спросил, – от его внимательного взгляда хочется спрятаться и хорошенько поежиться.

– Единственный человек, с которым я бы могла детей обсуждать, недавно мне изменил. С твоей женой, кстати. Поэтому вопросы о детях сейчас как никогда не актуальны, оставь их, пожалуйста, при себе.

Мы смотрим друг другу в глаза. Тяжело, он словно впивается ими в мой мозг, изучает его содержимое. Приходится подсобраться, чтобы не отвести взгляд. Не на ту он напал. К счастью, меня больше ничего с его делом не связывает, можно отстаивать свои границы любым способом.

Он поднимается на ноги, разом лишая меня преимущества. Теперь мне приходится смотреть на него снизу вверх. И пусть Арсеньев не в форме, так и выглядит бледным и не в меру измученным, мне все равно неуютно.

– Дашь полотенце? Я быстро, – проходит мимо, медленно волоча ноги к двери. – Отвезу тебя домой, а потом на работу. Если отдашь ключи, мой помощник тачку твою прикатит к Управлению.

– Ты себя видел?

– Разберусь как-нибудь.

Он старается не показывать, но ему плохо. Меня мучают угрызения совести, но недолго, потому что день, как и все последние, не позволяет расслабиться.

***

День оказывается настолько не мой, что утренняя перепалка с Арсеньевым остается самым приятным событием.

Сначала весь отдел, а после и каждого индивидуально, пропесочивают из-за одной несчастной проверки.

Задержали не того, не в смысле невиновного, а неприкосновенного.

Крыша, что называется, до небес поднимается. У руководства истерия на полную катушку спецэффекты показывает. Обычно в такие моменты очень помогает Смолов. Он сдержан и в любой ситуации умеет мыслить разумно, но сейчас он в командировке, а исполняющий его обязанности отгрызает себе язык и только кивает на каждый окрик вышестоящего начальства.

К вечеру же становится и того хуже, когда этот «неприкосновенный» выходит в окно своей элитной квартиры. На нас снова орут, дескать, зачем отпустили. Раз суицид совершил, значит было что скрывать.

– Полный абсурд, – бурчу себе под нос, выходя из здания Управления.

Одним глазом смотрю в экран телефона, выбирая торт для ребенка. А вторым сканирую путь, чтобы не навернуться.

Почему я перестала успевать все и везде?!

Если бы я верила в сглаз, то непременно решила, что все дело в нем. С моей свекрови станется.

Раньше я действительно шустрее справлялась, а сейчас словно энергия во мне не пополняется. Нет привычной искры.

– Вика!

Вскидываю подбородок, услышав свое имя.

В нескольких метрах от меня стоит Арсеньев.

Надеюсь, что хотя бы лицо у меня остается непроницаемым, потому что сердце отбивает в груди бешеный ритм.

С чего бы это?!

В черной классической рубашке, рукава которой закатаны до локтей, и в темных брюках он, к огромной досаде, выглядит замечательно, но мне-то что с этого?

«Соберись быстренько! Разведешься, а потом загуляешь!» – настраиваю себя.

– Смотрю, тебе уже лучше, – прохожусь по нему оценивающим взглядом. – Я рада. Значит, не зря не спала из-за тебя всю ночь.

– Звучит прекрасно. Повторишь когда-нибудь ещё раз, – усмехается, слегка приподнимая уголок губ. Глаза остаются серьезными. – Я хотел пригласить тебя на ужин. Сын, насколько я знаю, всё ещё у дяди ночует.

Глава 25

– Не буду даже спрашивать, как ты о сыне узнал, – произношу, когда Владимир отодвигает для меня мягкое кресло и ждет, пока я сяду.

Мы на секунду встречаемся взглядами, и я чувствую трепет, интерес и легкое влечение, отдающееся покалыванием пальцев.

«Очень легкое, – даю себе установку. – Это все моя измученная душа требует мщения, а этот мужчина постоянно вертится рядом»

– А жаль, – он усмехается, обходя стол и занимая противоположное кресло. – Я ждал, что ты сразу начнешь допрашивать меня с пристрастием. Накидал вариантов, которые тебя точно бы позлили.

– Позлили? Тебе меня злить нравится? – удивленно брови приподнимаю, стараясь не рассмеяться. – Почему это?

– Ты себя когда-нибудь видела со стороны в такие моменты?! Потрясающе выглядишь, просто огонь! Я каждый раз ловлю себя на мысли, что не могу не смотреть. Хотя… Ты и так очень красивая. Когда мне позвонили и рассказали об уголовном деле, я не ожидал, что мне попадется такой красивый следователь.

Чувствую, как щеки гореть начинают, и решаю немного сменить тему, отведя её от себя.

– Я тоже не ожидала, что отправлюсь на ужин с подследственным, – провожу ладонями по бедрам, разглаживая складки на ткани. – Почему ты не продал завод перед отъездом? Как-то неправильно бросать сотрудников на произвол судьбы, у всех из них семьи. Совсем не было интереса, как дела на заводе?

– Вика, – Арсеньев сводит брови к переносице, – ты можешь хоть иногда не думать о работе?

– Она тут ни при чем. Мне действительно интересно.

Он скользит взглядом по залу, словно сканируя посетителей, и только после этого отвечает.

– Знаешь, нет. Не было. Оставил толкового заместителя вместо себя, у нас с ним было много удачных совместных проектов, и со спокойной душой улетел. Он отлично справлялся, но полгода назад у него случился сердечный приступ, и Леонид сдал. Ты должна была видеть его подписи в бумагах. По-хорошему нужно было ещё