Измена. Я умею быть сильной - Марта Заозерная

Ева звонит.

Сердце резко ухает вниз. Просто так она бы не стала звонить.

Извинившись перед Владимиром, принимаю вызов.

– Мамочка… – она всхлипывает.

– Да, малышка, я тебя слушаю, – пытаюсь держать себя в руках, но дрожь уже вовсю гуляет по телу. – Что случилось? Ты где?

Она начинает рыдать навзрыд, заставляя меня оцепенеть.

– Ты можешь меня забрать? Мы с папой попали в аварию.

Глава 26

– Мамочка!

Дочка бросается мне на шею, как только я показываюсь в дверях городской травмы.

– Евушка, детка моя, – глажу ее по голове, чувствуя, как паника потихоньку отступает. – Моя прелесть маленькая…

Если бегает, значит, все не так страшно, как я успела себе напридумывать.

Она рыдала белугой и толком ничего не могла объяснить. По пути до БСМП я вся извелась, мозг то и дело своевольничал, подкидывая жуткие картинки искорёженного металла и раненой дочери.

Сейчас, касаясь её, осознаю, как сильно скучала, как мне ее не хватало. Сердце ноет в груди.

– Все хорошо, милая, я рядом, – целую родную макушку. – Тебя врач осмотрел? Болит где-нибудь? Чем ты ударилась?

Пытаюсь отстраниться, чтобы рассмотреть её хорошенько. Приходится приложить массу усилий, потому что Ева крепко хватается за мои предплечья, не позволяя и на сантиметр от нее отодвинуться.

Личико чистенькое, не считая заплаканных глазок. Ни ссадин, ни покраснений не вижу. Прохожусь по ней внимательным взглядом. На белом комбинезоне, который плотно обтягивает фигурку дочери, нет никаких следов происшествия.

Выдыхаю облегченно. Нам повезло.

Она в шоке, поэтому ведет себя заторможено.

– Ремнем здесь надавило немного, – касается участка под ключицей. – Больше ничего, мамуль. А папе бровь зашивают.

Мне не очень-то интересно, как себя чувствует этот урод, но сейчас точно не то время и место, чтобы злость свою проявлять. Мы впервые за долгое время нормально разговариваем, и я портить счастье своими нравоучениями не стану.

Каждый день она проходила мимо меня по утрам, отворачивая свой курносенький носик в другую сторону, а сейчас сама жмется. Разве можно отказаться от такой желанной радости?

– Рассек при аварии? – спрашиваю с сомнением.

Судя по виду Евы, подушки не сработали. Об руль, что ли, ударился Макс? Поделом! Хотя у него отличный автомобиль, и осечек случаться не должно.

– Нет, он подрался с водителем, выехавшим на встречку, – поясняет мне Ева, и я, клянусь, чувствую, как мое левое веко дергается несколько раз подряд.

Максим подрался? Да быть такого не может!

Учитывая наличие у всех видеорегистраторов, большое количество камер слежения, установленных повсеместно, любая стычка – пятно на кристально чистой репутации моего блудливого муженька. Как он мог докатиться до такого?!

– Папа подрался? – с сомнением уточняю.

– Да… – её глаза начинают бегать.

Боится расстроить меня?

Видимо, водитель второго авто от души начудил.

– Он нетрезвый, – договаривает Ева, и её лоб покрывается мелкой испариной.

– На встречную полосу выехал пьяный водитель?

Уже была подобная ситуация. Стас однажды вез маму к нам в гости, и так вышло, что его машину протаранил пьяный водитель, летящий навстречу приключениям. К счастью, все обошлось, родные отделались легким испугом и небольшими ушибами.

Макс тогда подключил связи и организовал виновнику пожизненное лишение прав. К тому же, мне кажется, тот мужчина и сам бы больше не рискнул садиться за руль после всех тех разъяснительных бесед, что с ним провели.

И вот опять.

Отчасти понимаю, почему Макс не выдержал, пустив в ход кулаки. Он всегда дорожил нашими детьми, оберегал их и заботился.

Не на пустом месте моя мама его боготворит. Она видела, как он возился с ее крошечными внуками, а по мере их взросления становился еще более чутким. Ей есть с чем сравнить, и есть понимание – не все отцы такие.

– Мам, ты не поняла. Папа выпил алкоголь, а после – сел за руль.

Сердце ухает вниз со страшной скоростью, ударяется о ребра и вверх подлетает, вызывая своими кульбитами у меня приступ тошноты.

Фролов что, совсем страх потерял?!

Я хмуро оглядываюсь по сторонам. Хоть она и сказала, что этого козла сейчас зашивают, не теряю надежды встретить его и закопать в ближайшей клумбе.

– Ма-а-ам, не ругайся только! Папа вел нормально, ничего не нарушал, – принимается оправдывать своего непутевого отца. – Я была у деда и бабы, они меня забрали с лицея, а па приехал за мной уже нетрезвым, снова с бабушкой поругался, и мы уехали.

На долю секунды в глазах Евы появляются искорки сожаления, но я сейчас не в силах разгадывать их причину.

– Зачем ты села к нему в машину? Почему мне не позвонила сразу, как увидела его состояние? – не ругаю, но спрашиваю серьезно. – Ты ведь большая уже, понимаешь, как это опасно. Никогда не рискуй своей жизнью.

– Вы бы тогда ещё сильней поругались! – она снова всхлипывает. – К тому же мы с тобой не общались… У меня только за сегодня от тебя три пропущенных вызова, было неловко за помощью обращаться.

Господи…

Снова её обнимаю, прижимая губы к бархатной коже лба.

– Не говори так никогда. Мне ты можешь звонить всегда. В любой ситуации, что бы ни случилось, – заверяю ее после недолгой паузы. – А теперь пойдем, я хочу, чтобы тебя при мне осмотрели врачи.

Спустя минут двадцать врач заверяет, что с малышкой всё в полном порядке. Она больше испугалась. Пока врач дает свои рекомендации, Ева шмыгает в коридор.

Я, наверное, всего своего счастья не осознала ещё. Малышка со мной, и с ней все в порядке – это самое главное. Казалось бы, можно выдохнуть, но злость на мужа мне кровь подогревает.

Как он вообще мог додуматься до такого?!

Выйдя в коридор, сразу замечаю искомую парочку у окна. Иду к ним, с каждым движением шаг ускоряя.

Макс гладит дочку по плечу и выглядит при этом очень несчастным. Возможно, все дело в припухлости, которая образовалась у него на лице, особенно в том месте, где швы наложили.

– Малыш, ты можешь посидеть