Я мама вашего внука, или Как спасти репутацию - Дия Семина

— Да, конечно, Наталья Николаевна, так и поступим. Теперь мы только на вас надеемся.

Обречённо простонал Марк и обнял меня, не стесняясь сестры.

Началось то, чего мы так давно ждали – активная фаза противостояния.

Глава 21. Семейные дрязги

— Тим, потрудись объяснить, что означать этот пошлый вопрос репортёра? — Эмилия на четверть русская и неплохо знает язык, но в моменты гнева перестаёт контролировать речь и начинает говорить с забавным акцентом. В любой другой ситуации муж пошутил бы над женой, но сейчас совершенно нешутейное настроение. В спальне закипает крепкий, терпкий и скорее даже ядрёный скандал. От которого завтра будет жестокое похмелье и ощущение раскаянья.

Однако Эми не отступает, расчесала тонкие, длинные волосы, сама собрала их в шишку на затылке и вколола в причёску несколько шпилек.

Она бы эти шпильки и в мужа воткнула, особенно за его медлительность с ответом.

Тимофей сделал вид, что ничего эдакого не произошло, и жена сказала, что-то совершенно не относящееся к важным делам.

— Вопрос как вопрос. Оставим эту тему. Сейчас подадут лёгкий обед, потом начнём собираться в ресторан на приём.

— Нет! Этот вопрос сделал из меня дуру, причём на всеобщее удовольствие, потеха. Как ты посметь, сделать мне предложение, свадьбу, и оказалось у тебя уже есть жена. У нас не принято таких законов. Даже сожитель считается за семья. У вас тоже нет такого закона. Но есть дыра, которой пользовать непорядочный муж.

Некрасивое, грубое лицо Эмилии сделалось совершенно безобразным от злости. Маленькие глазки прищурились, вздёрнутый нос покраснел, а верхняя тонкая губа поднялась и оголила ряд крупных кривых зубов, она сейчас напоминает злую белку. Но нет, Эми нельзя назвать совершенной дурнушкой, лицо не самое привлекательное, но когда она улыбается, то вполне миленькая. И фигура приятная для глаз и на ощупь.

Жалеет ли он, что пришлось расстаться с первой женой?

Временами…

Таня не сказочной масти, но всё же очень красивая, даже беременная была хороша собой. Слишком пухленькие губы, прямой аккуратный нос, и выразительные глаза, есть в ней что-то южное, знойное и одновременно невинное.

Желанное.

Но она спрятала чек, и тем сама положила конец бурному роману…

— Эй ты слушать? Я задала вопрос!

— Какой? Я устал, сегодня ещё этот проклятый приём. Маман решила доконать нас. А то не хватило мне долгой дороги на поезде.

Он небрежно бросил газету на столик и потянулся, словно ничего эдакого не происходит. Но Эми пуще прежнего рассердилась, её голос вырвался на волю, она готова устроить фееричный скандал неверному мужу, да такой, что окна зазвенят, но медлит, пытаясь дождаться хоть какого-то извинения и как минимум, чувства вины в глазах.

— Вопрос прост. Как так получилось, что у тебя есть жена и ребёнок, а я об этом узнала от чужих человек? И что ты собираешься с этим делать?

— Ребёнка заберём, он мой первенец, ты его воспитаешь в лучших традициях Европы, а жену наказать, за то, что…

Тимофей не испытывает ни малейшего раскаянья, задумался, за что можно наказать Татьяну?

За красоту?

За то, что забрала и не отдала чек?

За то, что родила без него и не умоляет хоть о чём?

Появилось настойчивое желание увидеть её, заставить испугаться, вжать в стену, надавить, чувствовать дрожь в её теле, и пусть она умоляет, вымаливает прощение и пусть просит оставить ей сына, а потом дразнить её, потому что он не оставит, а заберёт ребёнка. И Танька будет ходить за ним, как привязанная, и умолять, умолять, а потом…

Хлёсткая пощёчина вернула Тима в реальность.

— С ума сошла? Дурная баба! Зубы мне выбьешь.

— Не только зубы. Если твоя первая жена красивая и ты сейчас думаешь о ней, тебе не жить. Твои долги — вот где у меня! Вот! Я твоя хозяйка, только посмей с ней встретиться, — законная супруга показала кулак перед носом сердитого мужа.

— Тебя это не касается. Она бывшая, и я даже не знаю, где она сейчас живёт. И сына я заберу у неё.

— И сам будешь с ним в няньках. Я не собираюсь занимать ребёнка соперницы. Ты хорошо для себя придумал, мои деньги, и ещё одна жена.

— Эмилия, умоляю, поговорим завтра, когда всё выясним. Я люблю тебя. Танька подлая дрянь, соблазнила меня, обещала богатое приданое, а потом чек на четверть миллиона спрятала. Я физически не терплю такое предательство. Она не заслуживает быть матерью моего сына. Поди радовалась, когда все думали, что я погиб на «Конкорде», но всё, теперь радость закончилась. Я вернулся, чтобы отомстить…

— За что отомстить? За то, что она тебе не доверилась? Не отдала деньги, узнала тебя хорошо? Я сейчас тоже начинаю думать!

Эмилия вдруг проявила женскую солидарность, отчего Тимофею сделалось совершенно неприятно. Он встал и собрался к матери, выяснить, какие есть новости о Татьяне и сыне.

Вслед мужу полетела довольно большая щётка для волос.

— Тьфу на вас, сударыня! Какого чёрта…

— Это я спросить, какого дьявола происходит!

Но дверь за мужем захлопнулась. Эмилия вне себя от ярости начала метаться в спальне, совершенно не понимая, как в такой ситуации поступить. Её муж непробиваемый, ни пощёчина, ни скандал на него не действуют.

Совершенно точно, на банкет она не поедет, не хватало ещё одной позорной «порки» на публике.

— Будь ты проклят…

Быстрее приказала камеристке собрать вещи, какие успела разложить, крикнула лакея и велела отнести четыре огромных чемодана в карету.

— Я уезжаю к своей родной тёте, так и передайте моему мужу, — отрезала дворецкому и вышла из особняка Дорониных, пока муж не понял, что произошло.

Эмилия поморщилась от неприятного ощущения, оно давнишнее, ещё со времён закрытой школы, когда девочки шептались относительно её внешности, намекая, что только деньги папаши сделают из неё красавицу в глазах женихов и то на момент свадьбы. А потом…

А потом муж найдёт себе красивую любовницу.

— Как ошибались девицы из школы, мой муж смог сначала взять себе официальную любовницу, и только потом жениться на мне. Подумать только, у неё уже есть сын…

Промокнула слезинки платочком, прекрасно понимая, что её браку не суждено продолжаться дольше ближайшего месяца. Такой позор отец не допустит.

— О мой Бог, как же стыдно как стыдно! Отец меня