Бывший муж. А кто теперь кому не пара - Ева Стоун

Мне нечего ему ответить, потому что всё, что было в моих силах для благополучия дочери, я делала.

— Прости, меня занесло в другую тему, — продолжает бывший муж. — Я просто не понимаю, как можно отказаться от собственного ребенка. И уж особенно в тяжелый жизненный период. Я знаю, что сейчас модно, обсуждая других людей, говорить «я никого не осуждаю», но я, блин, осуждаю. Получается, меня рядом не было, матери рядом не было. Так как ты со всем справлялась?

Этот вопрос повисает в воздухе и остается без ответа. У меня нет ни сил, ни желания выдумывать реплику, в которую можно будет поверить.

Ваня помогает отвести домой дочь, долго с ней прощается и потом задерживается у порога, сжимая в руке дверную ручку.

Я жадно наблюдаю за тем, как он вот-вот должен уйти, и нервничаю.

С каждым новым разом его уход дается мне всё тяжелее. Ощущение, что это неправильно и он должен остаться.

Но если я что-то выучила об этой жизни, так это то, что эмоциям поддаваться нельзя.

Нельзя — и всё тут.

— Хочешь, я поговорю с твоей мамой? — он переводит на меня тяжелый взгляд, по которому я понимаю, что, скорее всего, он думал о моих словах всё это время.

— Нет, — быстро отвечаю. — Конечно нет, это плохая идея.

— Я так не думаю, — слышу в голосе Демидова хорошо знакомую жесткость. — Но прислушаюсь к твоему желанию.

Я незаметно выдыхаю.

— Спасибо. Так правда будет лучше.

Он кивает моим словам, и вроде бы мы всё выяснили, но он снова задерживается на пороге.

— Я понимаю, что мне нужно уйти, — его голос обретает небывалую глубину, которая задевает меня за живое. — Но не могу.

Глава 35.

Я ахаю, сердце подпрыгивает в груди. Хочется либо зажмурить глаза, либо убежать, чтобы только не стоять здесь сейчас перед Ваней.

— Почему? — стараюсь звучать непринужденно.

Получается скверно, голос превращается в скрип. А как еще я могу говорить, если еле дышу?

— Потому что уходить от своей семьи ощущается неправильно.

— Ой… — нащупываю стенку, потому что без опоры вот-вот рухну. — Ты говоришь громкие слова.

— Это не громкие слова, а правда, Ева. Вы — моя семья.

— Мы разведены.

— Да, — нехотя подтверждает он. — И отпускать тебя было самой огромной ошибкой в моей жизни.

Его слова лишают почвы под ногами. Я никак не ожидала, что самый обычный день закончится откровениями.

А еще я не знаю, как мне на них реагировать.

На эти самые откровения.

И получается так, что я молчу. Язык к нёбу прилип, а губы срослись.

— Нужно было правдами и неправдами тебя задержать, — на его губах появляется обреченная улыбка. — Но это я фантазирую. В моменте, конечно, я не имел на это права. Да и приносить тебе еще больше мучений я не хотел. Но сейчас, когда я думаю о том, сколько времени мы потеряли, ловлю себя на мысли, как бы сильно мне хотелось всё изменить.

Я продолжаю молчать.

Чувствую, как внутри поднимается волна дрожи, что опоясывает всё тело разом.

Хочется оттолкнуться от стены и броситься ему на шею. Обнять.

И сказать, как сильно я жалею о том, что лишила его дочери.

Да, мне было больно. И да, казалось, что иного выхода нет.

Но он был. Был!

Если бы не моя гордыня и страх перед будущим, в котором я себе до конца не признавалась, то всё могло сложиться по-другому, лучше.

Но после драки кулаками не машут.

Как результат, мы с Ваней оба совершили ошибки, которые стоили нам семьи.

— Что думаешь ты?

— М? — из пересохшего горла еле выходит один хриплый звук. — Я… я не знаю. Всё так запутанно, — пожимаю плечами.

— Запутанно? — он отходит от двери и пересекает небольшую прихожую, останавливается на расстоянии вытянутой руки.

— Да.

— Что именно?

— Нет, Вань, давай ты не будешь задавать мне неудобных вопросов? У меня нет ответов именно потому, что всё запутанно.

— Ты запуталась в чувствах?

Такой вопрос в лоб вынуждает меня ахнуть, он эту реакцию считывает моментально.

— Неприлично спрашивать о таком.

— А я спрошу, — мягко говорит он. — Так речь о чувствах?

— И если ответ «да», — смотрю ему в глаза, — то что ты на это скажешь?

— Я не чувствую себя запутавшимся, Ева. Наоборот, никогда еще я не мыслил более ясно. Ничего не хотел настолько отчетливо.

Пусть он прямо не говорит, о чем речь, я всё понимаю. Голова идет кругом, в висках стучит.

Еще и взгляд у Вани такой, что я чувствую себя пленницей его глаз. Он всегда умел так смотреть.

— Наверное, это прекрасное чувство, — говорю на выдохе.

— Оно будет таким, если мои мысли гарантированно станут явью. Но есть огромный риск, что этого не случится, — он смотрит на меня сверху вниз.

— Что должно произойти для того, чтобы они сбылись?

— Совсем немного и одновременно очень много, Ева, — на его губах появляется кривая улыбка, которая выдает то, как сильно он нервничает. — Я прошу тебя простить меня и вернуться.

Хорошо, что в этот момент его руки жадно обхватывают мою талию, иначе я бы точно медленно осела на пол.

Что со мной будет, если я соглашусь?

Ведь я тоже этого хочу.

И все-таки страх, необъяснимый и не отпускающий, опоясывает.

— Я не была готова к такому вопросу, Ваня. Это много, понимаешь?

— Понимаю, — он кивает и смотрит на меня тяжелым взглядом. Мой ответ для него важен. — Если тебе нужно торговаться с собой, чтобы ответить мне согласием, то не надо соглашаться. Я хочу знать, какой ответ первым пришел тебе в голову, потому что именно он является искренним. Даже если это отказ.

Итак, значит, он готов принять отказ, и это не будет концом света… Тогда почему же мне все равно страшно? Я закрываю глаза. Чего я по-настоящему хочу?

— Даже если я знаю ответ, то это не значит, что произнести его будет просто, — распахиваю веки и чувствую на себе бездонный, не побоюсь этого вывода, влюбленный взгляд.

— Я не тороплю и не давлю. Ты даже не обязана ничего говорить мне сейчас.

— Это