Непокорный трофей для Дракона-завоевателя - Адриана Вайс

Спальня Завоевателя поражает своими размерами и мрачной, холодной роскошью, но для меня она превратилась в пыточную.

Сальватор, безжалостный тиран и убийца, повел себя благородно — уступил мне свою гигантскую кровать под балдахином, а сам каждую ночь уходил спать на жесткий кожаный диван в примыкающем кабинете. Дверь между нами всегда приоткрыта. Он охраняет мой сон, как цепной пес.

Но легче мне от этого не становится.

Покои насквозь пропитаны его густым, дурманящим запахом морозного ветра и горькой полыни.

Чем дольше я здесь нахожусь, тем больше схожу с ума.

Каждую ночь я ворочаюсь на его черных шелковых простынях, вдыхая этот аромат, и мое предательское тело дрожит от безумного порыва.

Но главная проблема — это Теневая Вуаль.

Из-за постоянной, круглосуточной близости с моим истинным, магия иллюзии на левом плече работает на износ.

Она жжет меня почти непрерывно.

Ощущение такое, словно к коже привязали тлеющий уголь. Из-за этого я стала бледной как полотно, под глазами залегли глубокие темные тени, а по ночам я часто просыпаюсь от собственного сдавленного стона.

И самое страшное здесь, это реакция Сальватора.

Видя мое истощенное, болезненное состояние, видя, как я вздрагиваю от резких звуков, он делает единственно логичный для себя вывод: это последствия жестоких пыток моего «мужа-садиста».

Но моя легенда начинает работать против него самого.

Это сводит Сальватора с ума. Его глаза темнеют от глухой, клокочущей ярости каждый раз, когда он смотрит на меня.

Он становится пугающе заботливым: сам приносит мне подносы с едой, освобождает от чрезмерных физических тренировок и необязательных занятий, приказывая просто отдыхать.

И от этой грубой, искренней, собственнической заботы мне становится невыносимо тошно.

Врать монстру было легко.

Но врать мужчине, который искренне переживает за меня и желает защитить — это пытка похуже раскаленного железа. Я ненавижу себя за то, что обманываю его, и еще больше ненавижу за то, что таю от его защиты.

Этим утром Сальватор вынужден был уйти на совещание Совета Академии. Но едва за ним закрывается дверь, как в покои влетает Мира.

Ее уже выписали из лазарета. Она выглядит уставшей, на скуле еще желтеет синяк после лазарета, но глаза горят.

Я срываюсь с кровати и бросаюсь к ней. Мы вцепляемся друг в друга, оседая прямо на ворс дорогого ковра.

— Мира! — я крепко обнимаю ее, и из моих глаз льются слезы вины и облегчения. — Боги, прости меня! Прости меня за всё!

Я отстраняюсь, судорожно сжимая ее холодные пальцы.

— Из-за меня тебя схватили! Из-за меня этот мерзавец издевался над тобой! И я сама… представляешь, когда я нашла у тебя в сумке заготовку, то подумала что ты с ними заодно. Вот я дура, правда?

Мира гладит меня по вздрагивающей спине. Она тоже плачет, утыкаясь носом в мое плечо.

— Я очень рада что с тобой все в порядке, — продолжаю шептать ей я, — Но почему ты не выдала меня Зейну?! Почему не рассказала обо всем Сальватору?! Ты же могла погибнуть!

Мира стирает слезы и смотрит на меня с такой искренней, отчаянной преданностью, что у меня перехватывает дыхание.

— А разве я могла иначе, Лина? — дрожащим голосом отвечает она. — Ты доверилась мне. Ты первая отнеслась ко мне как к равной, не отвернулась. Мы обе сироты в этом жестоком мире, Лина. У нас никого нет, кроме нас самих. Так что я бы лучше сдохла в тех подвалах, чем предала единственного человека, для которого я хоть что-то значу.

От ее слов мое сердце сжимается в комок.

— И даже не смотря на это, я соврала тебе… — опускаю я глаза, не в силах смотреть на нее, — …я не сказала кто я на самом деле.

— Для меня это все равно ничего не меняет, — крепко обнимает меня Мира, заставляя меня чувствовать себя полнейшей обманщицей.

— И, Лина... раз уж ты заговорила об этом… — она внезапно становится очень серьезной. Мира обводит взглядом огромные, роскошные покои Завоевателя и понижает голос до шепота, — То, как он на тебя смотрит… это ненормально. Он одержим тобой.

— Это все метка, — качаю я головой.

— Нет, — уверенно отвечает Мира, — Это что угодно, но не метка. Я видела его глаза там, в котельной. Он на самом деле сходит по тебе с ума. И я боюсь… что если он узнает кто ты на самом деле… он превратит тебя в пепел. Лина, мы должны придумать, как вытащить тебя отсюда, пока эта ложь не зашла слишком далеко!

Ее слова ледяным спазмом отзываются у меня внутри.

Она права.

Каждое ее слово — жестокая, неоспоримая правда.

* * *

На следующий день, после занятий по Теории Высших Артефактов, напряжение достигает пика.

Даже на лекциях теневая вуаль печет так, что у меня темнеет в глазах. Я боюсь, что еще немного и я натурально отключусь.

Поэтому, едва лекция заканчивается, я решаю скрыться в пустом крыле, подальше от студентов.

Навстречу мне идет Архимаг Валериус. Причем, идет с таким видом, будто именно меня и искал. Он перехватывает меня за локоть и жестом, не терпящим возражений, ведет меня в свой кабинет.

— Быстрее, девочка, — шепчет он, прикладывая светящиеся магией пальцы к моему левому плечу. — Не могу даже представить какого это находиться с ним в одной комнате, еще и с Вуалью. Давай я немного помогу.

Мое тело прошибает короткая, острая судорога, а затем наступает блаженное, долгожданное облегчение.

Боль, терзавшая меня несколько дней, начинает медленно, неохотно отступать.

Я тяжело, с наслаждением выдыхаю, приваливаясь спиной к холодной стене.

Но облегчения мне это не приносит.

В моей голове всплывают слова, брошенные Зейном в подземелье.

Пользуясь моментом, пока мы с Валериусом одни, я мертвой хваткой вцепляюсь в его мантию.

— Пожалуйста, скажите мне правду, — мой голос дрожит, но я вскидываю голову, не позволяя ему отвести взгляд. — Вы знали моего отца. Вы были его другом!

Архимаг мрачнеет.

— К чему эти вопросы сейчас, Аделина?

— Зейн сказал, что мой отец — тиран! — я срываюсь на злой, отчаянный шепот. — Он кричал, что мой отец казнил его семью!

Я заглядываю в выцветшие глаза Архимага, надеясь найти там точно такое же возмущение, какое кипит внутри меня самой.

— Скажите, что это ложь! — умоляю я, чувствуя, как на глаза наворачиваются горячие слезы. — Мой папа не мог... он был благородным лордом! Скажите, что этот мерзавец все выдумал!

30. Пепел прошлого

Но Валериус не возмущается.

Он медленно прикрывает глаза, и его плечи тяжело, по-старчески опускаются.