Непокорный трофей для Дракона-завоевателя - Адриана Вайс

В дверном проеме, в клубах оседающей каменной пыли, возникает до боли знакомая мне фигура.

Кейран Сальватор.

Он выглядит как само воплощение смерти.

Как первобытный бог войны, сошедший в эти грязные подземелья.

Его взгляд медленно обводит помещение и впивается в Зейна, который все еще придавливает меня к полу, держа нож у моего горла.

То, что происходит дальше, заставляет меня похолодеть.

Увидев, меня, Сальватор будто враз слетает с катушек.

В долю секунды Сальватор преодолевает расстояние между нами.

Он грубо, жестоко, хватает растерянного Зейна прямо за горло своей огромной рукой, отрывая его от меня, как нашкодившего щенка.

Завоеватель с нечеловеческой силой поднимает брыкающегося боевика в воздух и с размаху впечатывает его в кирпичную стену.

Удар такой силы, что по кладке ползут глубокие трещины, а с потолка сыплется штукатурка.

Я судорожно хватаю ртом воздух, содрогаясь от кашля.

— Что здесь происходит?! — рычит Сальватор так, что вибрируют даже старые котлы. Его аура давит многотонным прессом, выжимая из нас остатки кислорода.

Зейн хрипит, судорожно цепляясь перебинтованными руками за стальную хватку Дракона.

Его ноги болтаются в воздухе. Элитный боевик, еще секунду назад мнивший себя палачом, сейчас скулит от животного ужаса.

Он понимает, что это конец.

Завоеватель может свернуть ему шею одним движением пальцев.

В панике, в отчаянной попытке купить свою никчемную жизнь, Зейн скашивает вытаращенные глаза на меня.

— Мой лорд... стойте! — сипит он. — Эта девчонка... она не та, за кого себя выдает… Она...

У меня останавливается сердце.

Кровь стынет в жилах, превращаясь в лед.

Нет! Только не это!

Сейчас он произнесет мое имя… Скажет Сальватору, что я Аделина Фернен.

Завоеватель узнает, что я дочь его заклятого врага, и тогда он убьет меня сам!

Сальватор чуть ослабляет хватку, его золотые глаза хищно сужаются — он готов слушать.

— Она... — Зейн открывает рот, чтобы вынести мне смертный приговор, но вдруг он странно дергается и его глаза резко расширяются.

Я напрягаюсь.

Я чувствую откуда-то резкий всплеск магии, но не могу понять от кого он исходит и с чем связан.

А потом, Зейн вдруг начинает дергаться как в припадке.

Одновременно с этим, на его шее, прямо под мертвой хваткой Сальватора, кожа внезапно чернеет. На ней проступает неизвестная мне ядовито-фиолетовая руна.

Из приоткрытого рта Зейна вдруг густой струей вырывается едкий, смоляной черный дым.

Его глаза мгновенно закатываются, а тело резко обмякает.

Он… погиб?

Сальватор с брезгливым шипением разжимает пальцы.

Тело Зейна тяжело валится на каменный пол.

В котельной повисает звенящая, мертвая тишина. Слышны лишь приглушенные всхлипывания Миры, прикованной к трубе.

Я сижу на грязных камнях, прижимая ладонь к горлу, и меня бьет крупная, неконтролируемая дрожь.

Меня трясет от пережитого шока, от близости смерти и от понимания того, насколько я была близка к тому, чтобы Сальватор узнал мою тайну.

Но самое страшное даже не это.

Самое страшное в том, что я не понимаю — что случилось с Зейном. Что это была за руна на его шее и почему она активировалась именно в тот момент, когда он чуть не выболтал Сальватору мое происхождение?

Я медленно, с ужасом поднимаю глаза.

Сальватор тяжелым взглядом буравит Зена, а затем поворачивается к Мире. Бедняжка, ошарашена тем что случилось с Зейном не меньше моего. Она с трудом сглатывает и ее вдруг прорывает. Мира снова срывается в слезы.

Сальватор будет не обращает на нее внимания.

Его грудная клетка тяжело вздымается. Запах мороза смешивается с запахом ржавчины и магии. В его глазах плещется неконтролируемая ярость.

Инстинкты завоевателя, которые прорвались наружу в тот момент, когда он увидел приставленный к моей шее нож Зейна, рвутся наружу. Но, поскольку Зейн уже лежит у его ног, то вся эта тяжелая, давящая, искрящаяся ярость обрушивается на меня.

— Вейн, — его голос звучит так тихо и обманчиво спокойно, что мороз продирает по коже.

Сальватор делает шаг ко мне. Его тень накрывает меня с головой.

— Я хочу, чтобы ты рассказала мне всё. Прямо сейчас.

Он наклоняется, упираясь руками в колени, так что его обжигающее лицо оказывается вровень с моим.

— И если я почувствую, — чеканит он каждое слово, сверля меня тяжелым гипнотическим взглядом, от которого невозможно оторваться, — если я уловлю, что ты соврала мне хоть в одном слове... продолжать этот разговор мы будем уже в камере подземелья. Где вы обе будете прикованы к стенам. Я жду.

28. Шрам и клятва

Сальватор нависает надо мной, и его колоссальная тень поглощает меня целиком. Воздух в котельной становится настолько плотным, что, кажется, его можно резать ножом.

— Так кто же ты такая на самом деле... Аделина? — чеканит он, пригвождая меня к холодной кирпичной стене.

Его глаза — чистое, раскаленное золото, в котором сейчас плавится моя душа.

Он давит на меня своей сокрушающей, подавляющей аурой Высшего Дракона.

Такое ощущение, что теневая вуаль на моем левом плече раскаляется добела, реагируя на его близость. Но я не смею даже поморщиться.

Мое сердце колотится где-то в горле.

Паника сковывает легкие ледяными тисками.

Я на краю пропасти. Всего одно неверное слово… одно упоминание фамилии Фернен — и это конец. Он убьет меня здесь же, даже не поморщившись.

Мне нужно солгать так, чтобы это выглядело как самая искренняя правда в моей жизни.

— Я беглая жена! — выкрикиваю я, и мой голос срывается.

Сальватор на долю секунды замирает.

— Мой муж — садист и чудовище! — слова рвутся из груди вместе с реальной, невыносимой болью недавнего прошлого. — Он хотел провести надо мной темный ритуал! Хотел выкачать мою магию, чтобы передать ее своей больной любовнице! Если бы я не сбежала, он бы меня прикончил!

Сальватор щурится.

Его хищные ноздри медленно втягивают воздух, пропитанный запахом ржавого железа и моего страха.

Внутренний детектор лжи Завоевателя работает безотказно — он чувствует, что я что-то утаиваю.

Мое сердце обрывается.

Он не верит.

Боги, он все еще не верит мне!

«Думай, Аделина, думай!» — кричит мой внутренний голос. Мне нужно сломать его броню. Нужно дать ему неопровержимое доказательство.

И тогда я иду ва-банк.

Я делаю то, что должно пробить его стальную броню.

Дрожащими пальцами я вцепляюсь в изорванные манжеты своей рубашки и с силой задираю их вверх.

— Помните? — хриплю я, протягивая ему свои руки. — Помните, вы спрашивали, откуда эти шрамы? Вы тогда усомнились, что это следы от пожара.

Я вижу, как