Непокорный трофей для Дракона-завоевателя - Адриана Вайс

Нет, я определенно должна добраться до Зейна первой!

Сальватор медленно выпрямляется.

Он в ярости от того, что в его Академии, под его носом, творится не пойми что. Но когда он снова смотрит на меня, в его взгляде плещется нечто более темное и личное.

— Выходит, ты пошла искать похитителей? Одна? Против старшекурсников боевого факультета? — медленно, пугающе тихо произносит он, и от этого тона у меня стынет кровь. — И тебя не смутило, что если бы похитителем был бы кто-то из них, тебя бы просто раздавили?

Он склоняется ко мне, обхватывая пальцами мой подбородок и заставляя смотреть ему прямо в глаза. От его прикосновения, от его близости по моему телу пробегает ток.

— Ты моя главная проблема, Вейн, — рычит Завоеватель, гипнотизируя мои губы. — Мы найдем твою подругу. Но запомни одно: если ты еще раз выйдешь из своей комнаты без моего ведома и подвергнешь себя опасности... я клянусь, я прикую тебя к этой кровати. И ты больше никогда ее не покинешь.

24. Пощады не будет

Фраза «прикую к кровати» раскаленным свинцом повисает в воздухе.

Я лежу в его постели, утопая в роскошном шелке, со всех сторон окруженная его густым, дурманящим ароматом. Мое сердце бьется так громко, что, кажется, этот звук заполняет собой всю спальню.

Сальватор нависает надо мной, его золотые глаза горят первобытным, пугающим огнем.

Мне нужно срочно разорвать эту странную атмосферу, которая возникла между нами, пока мое собственное тело, одурманенное близостью истинного, окончательно меня не предало.

Я с трудом сглатываю вставший в горле ком, собираю волю в кулак и натягиваю на себя привычную маску дерзкой, колючей артефакторши.

— Я поняла, — мой голос звучит хрипло, но я упрямо вздергиваю подбородок. — Могу я идти? Если вы не забыли, мой лорд, вы сами приказали мне создавать для вас артефакты. Я не могу позволить себе прохлаждаться в вашей постели, иначе вы же сами бросите меня в темницу. Или вообще казните прилюдно.

Последние слова срываются с губ ядовитым уколом.

Намек на смерть моего отца.

Я хочу, чтобы он разозлился. Хочу, чтобы он отстранился. Но Завоеватель лишь криво, хищно усмехается, словно эта дерзость забавляет его внутреннего зверя куда больше, чем покорность.

Он не обращает никакого внимания на мою шпильку про казнь.

Сальватор медленно выпрямляется, освобождая меня из плена своих рук, но его взгляд остается таким же тяжелым.

— Иди, Вейн, — его низкий голос вибрирует от скрытой угрозы. — Но с этого момента к тебе приставлен личный страж. Шаг влево, шаг вправо — и я узнаю об этом раньше, чем ты моргнешь.

Я пулей слетаю с его кровати, хватаю свои грубые ботинки и серую мантию и, даже не оглядываясь, выскакиваю за тяжелые дубовые двери.

Только оказавшись в пустом, прохладном коридоре, я позволяю себе выплеснуть копившееся внутри напряжение наружу.

Я прислоняюсь спиной к каменной стене и медленно сползаю вниз. Меня колотит так, что стучат зубы.

Я обхватываю себя руками, пытаясь унять эту предательскую дрожь.

В голове бьется один и тот же мучительный вопрос: почему? Почему убийца моего отца пообещал найти Миру? Почему его глаза потемнели от ярости, когда он узнал, что мне угрожала опасность? Почему он защищает меня?!

Я злюсь на себя, обзываю самыми последними словами. В моей груди, прямо под сердцем, шевельнулась крошечная, жалкая, предательская надежда. Я должна ненавидеть его каждой клеточкой своего тела! А вместо этого я едва не растаяла от его грубой, собственнической заботы.

Такое ощущение, будто я схожу с ума.

* * *

Я возвращаюсь в крыло артефакторов.

Жар кузницы обжигает лицо. Теневая вуаль на левом плече пульсирует привычной тупой болью, но сейчас, создавая заготовки у раскаленного горна, я использую эту боль. Она не дает мне сорваться. Она заставляет меня концентрироваться на металле, а не на золотых глазах Дракона.

Магистр Торн, хмурясь, вышагивает между рядами студентов. Сегодня он объясняет нам новые, более сложные способы создания артефактов и принципы усиления магических плетений и рун.

— Магия не терпит пустоты! — вещает он, стуча тростью по полу. — Если вы хотите, чтобы ваш накопитель выдержал удар, вы должны вплетать руны в самую структуру металла, пока он еще податлив!

Я слушаю его вполуха, потому что мои руки уже делают всё сами.

Моя драконья искра, очищенная от поет, сливаясь с расплавленным железом. Я беру стандартную заготовку, но использую не только базовые знания, полученные от Торна, но и дворцовые техники высшей магии, которым учил меня отец.

Я направляю свою магию прямо в центр металла, закручивая энергию в тугую пружину, и запечатываю контур руной света.

Мне нужно оружие.

За моей спиной у дверей кузницы маячит здоровенный наемник — моя новая «тень», приставленная Сальватором. А где-то в Академии прячется Зейн.

Я аккуратно вливаю последний поток серебряной магии в небольшой, гладкий металлический шар и тот отзывается тихим, вибрирующим гулом.

Артефакт готов.

Передо мной лежит самая настоящая световая бомба, способная на несколько минут ослепить даже высшего мага.

— Невероятно... — раздается над моим ухом потрясенный шепот.

Я вздрагиваю. Магистр Торн стоит рядом, уставившись на гладкую сферу в моих руках. Его единственный глаз расширен от удивления.

— Плотность плетения просто феноменальная, Вейн. Вы... вы обошли базовую программу на два курса вперед.

— Спасибо, Магистр, — я скромно опускаю глаза, а когда он отдодит, быстро прячу сферу в глубокий карман мантии.

Внутри меня разгорается мрачное торжество.

Теперь боевики не застанут меня врасплох. У меня есть клыки.

Во время короткого перерыва, пока студенты умываются, смывая с себя пот от жара кузней, я подхожу к группке болтливых девчонок с нашего факультета.

Я натягиваю на лицо маску наивного любопытства.

— Девочки, а вы знаете кто этот высокий боевик из «Стальных Виверн»... Зейн, кажется? Моя подруга все уши про него прожужжала, а я даже не знаю, как он выглядит.

Одна из студенток хихикает, поправляя волосы:

— О, Зейна трудно не заметить. Высокий, черноволосый. У него еще такой кривой шрам прямо на брови. Красавчик, но дикий.

Шрам на брови!

Меня словно окатывает ледяной водой.

Я ведь уже видела его!

Это он грубо толкнул меня на лестнице, когда я тащила тяжелые ящики и чуть не упала (если бы не проходящий мимо Сальватор)!

И еще раньше — это его тяжелый, ненавидящий взгляд я поймала на себе на плацу в самый первый день смотра!

Тогда все и правда сходится. Там, на лестнице он мог подслушать что