Непокорный трофей для Дракона-завоевателя - Адриана Вайс

Мои инстинкты хищника начали сходить с ума.

Я никогда не забуду тот день на парадной лестнице.

Я шел по коридору, погруженный собственные мысли, и вдруг меня словно ударило хлыстом. Я физически почувствовал резкий всплеск ее эмоций — яркую вспышку страха и обжигающего возмущения.

Я вылетел на лестничный пролет и увидел, как какой-то щенок из боевиков намеренно, с издевательской ухмылкой толкает ее.

В моих глазах в ту же секунду потемнело от первобытной, слепой ярости.

Никто. Ни одна мразь в этом мире не смеет трогать то, на что положил глаз Высший Дракон!

Я оказался рядом раньше, чем осознал это.

Я поймал ее падающее тело, перехватив этот чертов тяжелый ящик. Когда моя рука легла на ее талию, меня пробило током. Я ощутил податливый вес ее хрупкого тела, жар ее кожи, пробивающийся даже сквозь плотную ткань форменного платья.

А когда она вырвалась, вскинула голову и снова начала мне отчаянно дерзить, я понял страшную вещь.

Эта вечно огрызающаяся девчонка будит во мне не только инстинкт защитника. Она будит во мне мужчину. Голодного, одержимого собственника, который хочет запереть ее от всего мира и никому не отдавать.

Именно поэтому я назначил ей ночную отработку в Хранилище.

Никакого наказания не было.

Была только моя слабость.

Мне было физически было необходимо, чтобы она была рядом. Ночью. В абсолютной тишине. Наедине со мной.

Я хотел просто сидеть в кресле и смотреть, как она работает, дышать с ней одним воздухом.

Но всё пошло к демонам.

Когда та проклятая шкатулка начала детонировать, мой инстинкт самосохранения — инстинкт воина просто отключился. Мой внутренний дракон взревел только об одном, заглушая голос рассудка: «Защитить ЕЁ!».

Я бросился к ней, накрывая ее своим телом, укрывая крыльями от смертоносного огня.

А затем... затем произошел взрыв.

И я говорю не только об артефакте… а о нас.

В тот миг, когда наша магия и кровь соприкоснулась, я почувствовал это.

Чудовищная, первозданная сила ударила мне прямо в сердце, связывая нас воедино.

Мне показалось, что я ощутил ее как самого себя.

Неужели… она моя истинная?

Я опустил взгляд на ее плечо. Я сгорал от желания разорвать остатки ее мантии, отчаянно ожидая увидеть там свою золотую метку — неоспоримое доказательство того, что она принадлежит мне по праву крови и магии.

Мои пальцы уже потянулись к ее коже…

31. Одержимость дракона

Сальватор

И в тот момент, когда я был готов силой подчинить ее себе, я опустил взгляд на ее лицо и замер.

Она смотрела на меня с таким животным ужасом, будто я был не ее спасителем, а палачом. Словно я собирался вырвать ей сердце прямо сейчас.

Этот ледяной, неподдельный страх в ее глазах отрезвил меня круче любой пощечины.

Зверь внутри бессильно зарычал, заставляя меня отдернуть руку.

Я не мог позволить себе прикоснуться к ней. Не тогда, когда она смотрела на меня, как на самого страшного монстра в своей жизни.

А потому, я дал ей уйти.

Не сейчас.

Я обязательно узнаю правда ли она моя истинная. Но сделаю это когда она не будет так трястись от ужаса.

Я думал, что это произойдет на следующий день, на досмотре в Главном зале.

Я помню, как загнал ее в угол, как моя рука почти коснулась тонкой ткани на ее левом плече.

Я жаждал сорвать эту преграду.

Я хотел доказать ей, всему миру и самому себе, что она — моя. Что эта связь реальна, а не плод моего воспаленного рассудка.

Но снова взрыв.

Снова нам мешают, а она ускользает от меня, оставив лишь шлейф своего запаха и звенящую пустоту в моих руках.

Моя одержимость ею ломает все мои принципы.

Я Завоеватель, я привык к абсолютному контролю, но с ней контроль летит в бездну.

Особенно после того, что произошло в Главной библиотеке.

Меня до зубовного скрежета бесит, что она постоянно лезет на рожон, сует свой нос туда, где ей могут свернуть шею!

Когда я нашел ее там, избитую, напуганную, но всё еще упрямо вздергивающую подбородок, мой зверь готов был разорвать того, кто посмел ее тронуть. Но наш разговор... он выбил у меня почву из-под ног.

Больше всего меня потрясло то, с какой отчаянной, слепой яростью она бросилась защищать имя моего врага — Фернена!

Я смотрел на эту дрожащую, перепачканную девчонку и не мог понять: почему?

Почему она, простая сирота-артефакторша из низов, с такой готовностью защищает память жестокого лорда, которого никогда в жизни не видела?

В ее глазах горел такой огонь преданности, словно речь шла о ее собственной крови. А когда я потерял терпение, когда попытался надавить на нее своей силой, чтобы сломить это упрямство... произошло немыслимое.

Моя же собственная магия, отреагировав на ее страх, взбунтовалась и отшвырнула меня от нее!

Дракон отказался причинять ей вред.

И именно в тот момент, стоя посреди разгромленной библиотеки, я с пугающей ясностью осознал: я проиграл этой девчонке. Проиграл еще до того, как началась битва.

Но самый страшный удар ждал меня на следующее утро в столовой.

Я шел туда, уверенный на тысячу процентов, что она — моя истинная. Я чувствовал это кожей, кровью, каждым ударом сердца.

Я спустился с преподавательского помоста, подошел к ней, готовясь увидеть доказательство... и увидел лишь чистую, гладкую кожу.

Это немыслимое противоречие едва не разорвало меня на части.

Мой внутренний дракон взвыл от ярости, боли и абсолютного непонимания. Разум холодным тоном твердил: «Посмотри, идиот. Метки нет. Она простая сирота, забудь ее, это было лишь случайное помешательство».

Но мой внутренний зверь, не обращая внимания на отсутствие метки, бесновался и рычал лишь одно слово: «МОЯ!».

Этот парадокс сводил меня с ума.

А потом она сбежала в мужскую раздевалку боевиков.

Когда я нашел ее там, прячущуюся в тенях, подглядывающую за полуголыми парнями из «Стальных Виверн», меня захлестнула слепая, первобытная, неконтролируемая ревность.

Я, Высший Дракон, Повелитель Севера, испытал такое жгучее желание убивать, какого не испытывал ни на одной войне.

Я хотел сжечь тех парней дотла просто за то, что ее глаза смотрели на них. За то, что она находилась в их окружении, а не в моем.

Когда я поймал ее, когда грубо прижал к холодной стене раздевалки, вдыхая аромат ее страха и смущения, мое сердце билось как сумасшедшее.

Под моими пальцами дрожало ее