Ставь на единорога - Наталья Сергеевна Филимонова

А еще он всегда демонстративно не желал иметь дела с университетскими магами и любыми государственными структурами. В целом, тоже можно предположить, почему – все еще обижен за свое исключение, наверняка считает его несправедливым. Наверное, в его глазах все мы высокомерные снобы…

Так что же могло бы заставить такого человека пойти на сделку с совестью, плясать под чужую дудку, да еще и работать на военное ведомство?

Я смогла предположить только одну причину.

В папином досье были и биографические факты. Родители Дорина Сабо работали на одной из фабрик в Квартале мастеров. Когда родилась Агнешка, старший сын уже учился в университете – так я узнала, к слову, что Дорин всего на пару лет старше Марека. Внешне он казался куда более взрослым. Мать спустя совсем недолгое время после родов снова вышла на работу. Девочку не с кем было оставлять, и ее иногда брали с собой на фабрику – уж не знаю, как женщина справлялась там с ребенком. Наверное, непросто, потому что в итоге она все же договорилась о присмотре за Агнешкой с соседкой.

Вскоре многие работники фабрики начали испытывать недомогание. Как показало потом, годы спустя, расследование, владелец испытывал новый метод обработки металлов, и вещество, которое он применил, давало вредные испарения.

Спустя какое-то время оба старших Сабо скончались. Агнешка выжила – ей ядовитых испарений досталось немного.

Сейчас Агнешка – единственный родной человек Дорина Сабо, и он заботится о ней, как может. Если что-то будет угрожать Агнешке… пожалуй, вот тогда этот мастер пойдет на все. Плюнет на свои принципы и заключит сделку с кем угодно.

Что может случиться с маленькой девочкой? Не думаю, что ее держат в заложниках, иначе мастер бы не принимал клиентов, а переворачивал город в поисках мерзавцев.

Но что, если, скажем, с ее здоровьем все не так чудесно, как кажется на первый взгляд? Она бывала на той фабрике. Я читала статьи когда-то, расследование было громким, – работники фабрики пострадали по-разному. Кто-то всерьез заболел и даже умер, а кто-то испытал лишь легкое недомогание. Но кто сказал, что это не могло дать отдаленных последствий?

На самом деле я точно знала, что могло. Потому что статьи о громком “фабричном” деле я читала в будущем. Первые смерти удалось замять, их было совсем немного. Владелец фабрики свернул свои эксперименты, будто ничего и не было. А вот потом, годы спустя, у ее сотрудников, в том числе бывших, начали проявляться очень серьезные симптомы. Только тогда началось расследование, и делец был осужден.

Читая об этом деле, я старательно запоминала подробности и даты – как и с любым значимым событием. Если бы я вернулась раньше еще на несколько лет, я могла бы попытаться предотвратить произошедшее.

Но сейчас родители Агнешки и Дорина уже мертвы, а девочка пока выглядит здоровой. Пока…

Об этой фабрике я помнила – но рассчитывала, что у меня есть еще время, чтобы анонимно спонсировать медицинский осмотр для тех, кто пока считает себя здоровым.

Но если что-то случится с Агнешкой Сабо в ближайшее время, то достаточно будет предложить ее брату оплату лечения в лучшей клинике столицы, чтобы получить согласие на что угодно. Агнешка – ключ. Или, если угодно, рычаг, надавив на который, можно получить в полное свое распоряжение гениального мастера. И это понимаю не только я, хотя у меня информации заведомо больше. Возможно, тот, кто приходил до меня, поспешил, начав угрожать… но спустя какое-то время ее здоровье наверняка ухудшится само. И тогда достаточно будет поманить надеждой.

Хорошо, что он в гогглах. Значит, точно увидит.

Я вычертила в воздухе знак нерушимой клятвы. Для мастера этот символ светился теперь в воздухе. А я просто ощущала линии всем существом.

– Клянусь, что не причиню вреда ни вашей сестре, ни вам – если только вы сами не станете угрожать мне или кому-то из тех, кто мне дорог. Клянусь, что хочу помочь – в том числе и вашей сестре. Клянусь, что мое предложение относительно лицензии не наложит на вас никаких дополнительных обязательств по отношению ко мне. Клянусь, что мне необходимо поговорить с вами – и от этого зависит множество жизней. И клянусь, что в течение этого разговора буду говорить только правду.

Знак клятвы я подвесила в воздухе между нами, не обрывая “нити”. Если я совру, кэр Сабо увидит это воочию.

10.3

– Любопытно, – мастер чуть склонил голову к плечу, разглядывая почему-то не меня, а знак клятвы – совершенно стандартный. – И что вам от меня нужно?

Наверное, глупо рассчитывать на откровенность незнакомого человека, особенно заранее настроенного против таких, как я – если не быть с ним откровенной самой.

Я глубоко втянула воздух и оглянулась. А потом создала новую нить, чтобы выплести знак уединения – под ним никто не сможет нас услышать.

– Действительно любопытно, – повторил Сабо, не отрывая взгляда теперь уже от второго магического знака, повисшего над нами. Да что он, стандартных символов никогда не видел? – впервые вижу такие тонкие потоки. Это индивидуальная особенность?

Ах вот оно что. Я так привыкла использовать свои “нити” вместо стандартных “лент”, что делаю это уже автоматически – ведь так у меня куда больше возможностей. Люди этого, как правило, не замечают, ведь магические потоки невидимы для обычного зрения. А я от волнения даже не задумалась о том, что в гогглах мастер увидит не только сами знаки, но и их особенность.

– Не совсем… это специальная техника, – я чуть прикусила губу. – Но сейчас это не имеет значения. Видите ли, я… меня зовут Петреска Морриш. Из тех самых Морришей. Как вы понимаете, у нашей семьи есть особый дар. И благодаря этому дару я знаю, что может случиться в будущем, хотя и не знаю причин.

Мужчина недоверчиво перевел взгляд на символ клятвы, который не дрогнул, пока я говорила. Ему придется принять, что я говорю правду.

Не имеет значения, как именно работает наш дар – будь это предвидение, оно тоже неизбежно давало бы веера и вилки вероятностей от каждого значимого события.

Я рассказала практически все – о неслучившемся будущем, о катастрофе, о своих предположениях. Разве что не рассказывала, в чем заключается моя теория, так изменившая мир – но, судя по внимательному взгляду