Ставь на единорога - Наталья Сергеевна Филимонова

кэри из старой семьи, какой я безуспешно пыталась стать в своей второй жизни. Она из тех, кто умеет создавать уют и тепло. Для кого семья и дом – действительно смысл жизни, и кто счастлив этим смыслом. Я совсем на нее не похожа. Но я точно знаю, что мама всегда будет на моей стороне, что бы ни было. И точно не станет ничего делать за моей спиной.

Папа… я постаралась рассуждать так, как мог рассуждать он. Мог ли он тогда, во второй жизни, решить, что я выбрала неправильный путь, и попытаться переиграть все самостоятельно? Забрать мои планы и наброски статей, нанять кого-то из моих коллег – и в итоге стать причиной второй катастрофы?

Наверное, мог бы. Вот только…

– Нет, пап, – я покачала головой, прикрыв глаза. – Не сходится. Ты просто предположил, что во второй жизни у тебя могли быть причины действовать. И уже тогда связал это с тем, что в первой жизни у тебя же могла быть возможность. Но вот причин у тебя в первой жизни не было – верно? Да и во второй на самом-то деле… я не рассказала тебе тогда толком, что хорошего принесли мои открытия. Я ведь тогда пришла… каяться. Я сказала, что связалась с военным ведомством, что вела работу под их началом. И что печать, которую я создала, уничтожила мир. Ты знал только, что я натворила дел. Нет, пап. Ты тогда пытался вернуть меня к жизни, вытащить. Но… нет.

– Хорошо, – отец откинулся в кресле, наконец расслабив напряженные плечи. – Хорошо. Но ты ведь понимаешь, что тогда остается только один вариант?

9.3

Марек?

Это… было логично. Несомненно, логично. Марек напрямую связан с военным ведомством. Он не просто потомственный военный. В обеих прошлых жизнях он, отслужив несколько лет, в итоге занял высокий пост в военном ведомстве. Мой проект курировал не он, но много ли я знала о его работе?

И, наверное, Марек с самого начала должен был быть моим первым подозреваемым.

Почему это не пришло мне в голову сразу?

Это… трудно – подозревать в чем-то близких. Особенно – в предательстве.

Во второй жизни между нами накопилось много всего… но даже тогда я не могла себе представить своего будущего без него. Он был… единственной константой, за которую я держалась.

Но если отодвинуть в сторону эмоции, что получится?

В первой версии будущего у Марека была возможность выбрать нужный момент и оформить надо мной временное опекунство. И даже устроить все так, чтобы я ни о чем не заподозрила – я доверяла ему, при этом была целиком погружена в свою работу. Имущественными делами нашей семьи занимался мой муж, так что я вполне могла даже сама подписать что-то не глядя.

Мотив? Например, ему могли дать неофициальное распоряжение сделать все, чтобы мой проект был продолжен. А уж какими методами…

Была ли у него возможность сделать что-то во второй жизни? Здесь… сомнительно. Едва вернувшись, я уничтожила все свои бумаги, записи и наработки. И замуж за него во второй раз выходила, будучи уже не подающей надежды молодой ученой, а… просто Петрой Морриш, благородной кэри из старой семьи.

Стоп. Папка. Та самая папка, которую я в день нашей встречи несла в деканат, чтобы было что показать научному руководителю. В ней излагалась сама теория – точнее, еще только непроверенная и сырая гипотеза. Приводилась аргументация и предполагаемые сферы применения в случае успеха. Методология будущего исследования. И план работ.

В этой, третьей жизни я ушла из аудитории вместе с ней. А во второй – увидела живого Марека и забыла обо всем на свете.

…Потом я возвращалась, но папку на подоконнике не нашла. Она обнаружилась в деканате – кто-то нашел, заглянул, увидел в числе прочего документы и отнес. Я тогда забрала все свои документы, а папку эту уничтожила вместе с другими своими бумагами. Но вот Марек ее взять никак не мог, он ушел тогда из аудитории со мной вместе.

С другой стороны, если во второй жизни “черная паутина” была создана действительно независимо от меня и та папка ни при чем, то… мог ли к этому иметь какое-то отношение Марек? Наверное, мог. Карьеру в ведомстве он снова сделал прекрасную – этому немало способствовали и связи моей семьи. Насколько я знала, он не имел отношения к секретным разработкам ведомства, но… они ведь на то и секретные?

А мотив?

…Он вообще меня когда-нибудь любил? Я точно была ему полезна. В обеих жизнях, хоть и совершенно по-разному. Но он ведь не мог знать об этом заранее?

Как глупо думать о таких вещах, когда речь идет о судьбах мира.

Я прижала руки к вискам.

– Насколько я помню этого юношу, – папа сочувственно наблюдал за моими раздумьями, – он никогда не отличался… способностью строить далеко идущие планы с многоходовыми интригами.

Я хмыкнула. Папа всегда был невысокого мнения о моем муже. И особенно – о его интеллекте. Я полагала, это из предубеждения к боевикам, каким я и сама страдала. Ну и немного – из-за отцовской ревности. По мнению папы, никто не может быть достаточно хорош для меня.

Но кое в чем он прав. Марек… прямолинеен. Нет, не скажу, что он безупречно честен и искренен. Врать он умеет, это я знаю точно. А вот хитрить… не уверена.

– Возможно, его кто-то использовал? – негромко предположила я.

– Не исключено. Или этот мальчик умеет прятать второе дно лучше, чем мы думаем, – хмыкнул отец. – По крайней мере, сближаться с ним снова я бы тебе пока не советовал.

– Я и не хотела, – тут я вздохнула. И в самом деле ведь…

– И в конечном счете… мы в любом случае ищем не какого-то одного злодея. Может быть, и не злодея вовсе. Надо полагать, никто не планировал, что “черная паутина” выйдет из-под контроля, верно?

– Разумеется, – я кивнула. – Здесь… я думала об этом. Может быть, это была диверсия. Намеренная. Или действительно вышедший из-под контроля эксперимент. Возможно, в обеих версиях будущего в испытаниях участвовал один и тот же криворукий лаборант, который забыл замкнуть защитный контур. Или контур был замкнут, все меры предосторожности приняты – но “паутину” изначально недооценили, и она просто снесла все контуры. Безусловно, во всех версиях – такого не