Его ботанка - К.О.В.Ш.

У него по спине побежали мурашки, когда ее пальцы робко прикоснулись к его шее. Она гладила его под ухом, случайно выбрав одно из самых чувствительных мест. Ее легкие касания и частое, сбивчивое дыхание распаляло внутри него желания, о которых он давно не позволял себе думать. Кровь шумела в ушах, и он начинал жалеть о том, что пообещал к ней не приставать. Идиот.

Мирон обнимал Лену через одеяло, не решаясь опустить руку под него и коснуться ее. Ему безумно хотелось провести пальцами по обнаженной коже ее бедра, которое тесно прижималось к его ноге, но чувствовал, что если позволит себе это, то уже не сможет остановиться. В голове теснились отвратительно-пошлые мысли, от которых было трудно дышать.

Он уже полгода ни с кем не был. Никого не целовал и не обнимал. Он даже убедил себя, что ему это не нужно. Но сейчас все рассыпалось как карточный домик, и он до дрожи хотел быть с Леной.

Он переплетал свой язык с ее, безошибочно ощущая, что их поцелуи выходят за грань. Слишком влажно. Слишком пошло. У него встал, и было все сложнее не фантазировать о том, как его рука окажется сначала под чертовым одеялом, а потом у Лены между ног.

От одной мысли об этом в голове все взрывалось фейерверком.

Мирон оторвался от ее губ только для того, чтобы поцеловать ее шею. Прихватить губами нежную кожу и втянуть, оставляя крошечный засос. Он ждал, что сейчас она остановит его: оттолкнет и уставится своими широко распахнутыми испуганными глазами, но вместо этого она поцеловала его шею в ответ. В то самое проклятое место под ухом. Она не чувствовала, что он уже на грани, что ее осторожные, невинные ласки срывают ему крышу.

Он снова вернулся к ее губам, проводя пальцами по ее шее вниз к самому вороту футболки. Чуть проскользнув под ткань, он ласкал ее нежную кожу, едва задевая пальцами ключицы. Лена была не против, будто не замечая, что с каждой секундой позволяет все больше и прижимается все ближе. Так тесно, что Мирону едва удавалось скрывать, насколько он возбужден.

– Лена… – Он испугался того, как низко и хрипло прозвучал его голос.

Она открыла глаза, встречаясь с ним взглядом. Ее губы распухли и влажно блестели от поцелуев, а лицо раскраснелось – он видел это даже в полутьме. Ее взгляд был как у пьяной, но он знал, что они оба не пили.

– Лена, – зачем-то повторил он, погладив пальцами ее щеку, как в самом начале.

– М-м?

Входная дверь хлопнула. Этот звук обрушился на них как ушат холодной воды. Лена сжалась, натянув одеяло до подбородка, а Мирон отстранился, разрывая контакт. В прихожей что-то оглушительно грохнулось. Раздался пьяный смех.

– Я… я пойду проверю, что там, – шепнул Мирон, кое-как слезая с дивана и натягивая на себя шорты. – Эм… ты не жди, ложись спать.

– Ага.

Когда дверь за ним закрылась, Лена заползла под одеяло с головой, как будто могла там спрятаться от того, что только что произошло. Она целовалась с Мироном. И ей было ужасно стыдно за это. И за то, что ее белье было насквозь мокрым от того, как сильно ей понравилось.

Глава 12. Разовая акция

Оля проснулась с ужасной головной болью и ненавистью к миру. Она села в кровати, чувствуя, что чертовы шоты еще не отпустили, со второй попытки сунула ноги в тапочки и поплелась на кухню. Услышав шум воды из ванной, поняла, что Мирон в душе, а потом вспомнила, как ночью перевернула вешалку в прихожей и разбудила его. Она была такая пьяненькая, что он почти донес ее до комнаты, пока она несла ему какую-то чушь.

– Стыд какой, – простонала Оля, наливая себе воды из фильтра и включая чайник.

Кофе и только кофе мог вернуть ее к жизни. Она уже очень давно так не напивалась – а ведь сама же предлагала Яне еще и еще шотов. Оля пыталась прикинуть, сколько они выпили, но воспоминания возвращались короткими вспышками. Вот они кричат «мужики – козлы» и пьют что-то сладенькое, потом было что-то про «за нас красивых, а они пошли к черту» и какая-то противная настойка, а потом «за знакомство».

Оля размешивала кофе в чашке, пытаясь вспомнить, а с кем они, собственно, знакомились. Какие-то парни, которые все смотрели, а потом заказали им коктейли. Кажется, она танцевала с одним. И вроде как даже оставила ему номер телефона.

– Сколько же я выпила? – простонала Оля, хватаясь за нещадно гудящую голову. А потом она едва не сползла на пол, вспомнив, что в какой-то момент вечера решила высказать Владиславу все, что о нем думает. – Черт… черт!

Оля кинулась в спальню за телефоном, но его там не было. Тогда она пошла в прихожую, чтобы проверить вещи. Сумка валялась на полу прямо рядом с черными туфлями. Не ее туфлями. Оля зависла, пытаясь переварить то, что Мирон кого-то привел и эта кто-то явно еще тут.

Стало понятно, почему племянника так беспокоило, что она все выходные торчит дома. Здорово, конечно, что он все-таки не поставил крест на своей личной жизни, но вообще-то мог бы ее предупредить. Хотя она вчера была в таком состоянии, что ей явно было бы все равно.

Оля вернулась на кухню и сделала несколько глотков кофе, собираясь с духом, чтобы открыть сообщения. Часть из них была от нового знакомого, которого, если верить «Телеграму», звали «Димон». Часть от Владислава Юрьевича.

Оля решила начать с Димона. А точнее, с его аватарки – она так и не вспомнила, как он выглядел. Открыв чат, она ткнула на фото, едва не выплюнула кофе, закрыла чат и заблокировала контакт.

Она явно очень сильно перебрала, раз оставила ему свой настоящий номер.

Осушив чашку, Оля снова включила чайник, а потом открыла сообщения от Владислава Юрьевича. Он написал ей где-то полчаса назад.

Владислав Юрьевич:

Ну что же вы так, Ольга Николаева, не щадите себя… вы как, живы?

Владислав Юрьевич:

P.S. Вам очень идет красная помада

Оля проигнорировала его сообщения – она с ужасом смотрела на кружок, который отправила ему в два часа ночи. Не сообщение, не голосовое, ее пьяные мозги решили записать ему видеосообщение!

Она запустила воспроизведение, кусая губы от волнения. Что она ему наговорила?

В центре видео было ее лицо, пьяное и раскрасневшееся – она явно только что танцевала. Волосы растрепанные, лямка топа съехала