Исцеляя босса - Оливия Хейл

— Снимаешь кулинарное шоу? — спрашивает он.

Я даю ему широкую улыбку.

— Пытаюсь придумать, что мы хотим на ужин. Я еще поняла, что не знаю, что ты любишь есть. Знаю, что ты не вегетарианец, но это в основном все, — я поднимаю упаковку свежей феттучини. — Ты любишь пасту? Я делаю отличную пасту карбонару.

Взгляд Энтони переходит с меня на упаковку в моей руке. Он молчит, и я сразу осознаю свою ошибку. Я протягиваю руку и кладу ее на его предплечье.

— О, прости. Ты не хочешь ужинать вместе? Возможно, ты предполагал, что мы будем жить скорее, как соседи по комнате, знаешь. Ты делаешь свое, а я — свое.

— Саммер, — прерывает он. — Я был бы рад поужинать с тобой.

Что-то в том, как он это говорит, вызывает дрожь по спине.

— Хорошо, — выдыхаю я.

— Хорошо, — говорит он.

Я убираю руку с его руки. Просматриваю ящики в поисках ножа. Нахожу его и прочищаю горло, борясь со стуком сердца.

— У тебя есть разделочная доска?

— Не знаю.

— Не знаешь?

— Я здесь бываю нечасто, а когда бываю, редко готовлю, — но он помогает мне искать, сильные руки открывают дверцы шкафчиков и исследуют. К моему удивлению, здесь нет винных бокалов. Только стаканы для воды. Все аккуратно расставлено.

— Вау, — говорю я. — Твой дизайнер интерьера действительно чистюля! Она пришла бы в ужас, увидев мои шкафы.

— Да, вроде того.

На каждом шкафчике также разные ручки, что кажется странным на фоне строгого декора.

Он помогает мне найти то, что нужно, а затем стоит у кухонной стойки, руки в карманах. Будто разрывается между тем, чтобы остаться, или вернуться в кабинет, потерянный, неуверенный, что делать и что говорить.

Поэтому я беру два лагера, которые нам обоим понравились на дегустации пива, и киваю в сторону кухонного стула.

— Составишь компанию?

— Хорошо, — он открывает оба наших пива и садится. Делает долгий глоток из своего. — Знаешь, ты пела, пока принимала душ.

Я чуть не роняю лопатку.

— Правда?

— Да.

— О, — краснея, я поворачиваюсь обратно к плите. — Прости, не знала, что ты меня слышал.

— Не извиняйся, — говорит он. — У тебя прекрасный голос.

Бекон и сливки передо мной становятся размытыми, пока я впитываю комплимент, и он проникает внутрь, согревая что-то, о чем я и не догадывалась, что оно было холодным.

— Спасибо.

— Расскажи о пении.

Стоя к нему спиной, это легче.

— Я всегда пела с детства. Моя мама любит говорить, что я пела раньше, чем заговорила.

— Запись демо есть в твоем списке желаний.

— Да. Я раньше много пела. Даже был канал на YouTube, вообще-то, — я качаю головой. — Но теперь это в прошлом.

— Ты выкладывала свое пение?

— Да. Просто для удовольствия, знаешь. Не потому что считала свой голос достойным делиться или что-то в этом роде.

— А он достоин, — говорит он. — Видео еще доступны?

Я качаю головой.

— Я удалила их несколько лет назад.

— Почему?

Пожимая плечами, я увеличиваю огонь, чтобы вода для пасты закипела. Приближаясь к правде, которую не знаю, хочу ли раскрывать.

— Помнишь того бывшего парня, о котором я упоминала? С которым рассталась год назад?

— Да. Ты сказала, что расставание было к лучшему.

— Ну, он был музыкантом. И социопатом, вероятно, — я добавляю смешок. Но на самом деле это не смешно.

— В каком смысле?

— Ну, у него было много мнений, и он был мастер выражать их очень убедительными способами, — я хожу вокруг да около, но признаваться в том, что мной манипулировали, перед этим мужчиной... Он так уверен и стабилен, излучает такую энергию «пошел вон», которая говорит людям даже не пытаться. Он бы разглядел в Робине то, кто он есть, за версту.

Я добавляю феттучини в теперь уже кипящую воду.

— В любом случае, ему не нравилось, что я выкладываю видео с пением. Не нравился и мой преподаватель вокала. Сначала он говорил, что мне стоит больше тренироваться, затем — что лучше бы направить мою энергию в другое русло. Он намекал, что люди просто потакают мне, когда говорят приятные вещи. Что только он делает мне одолжение, говоря правду.

Голос Энтони ледяной.

— Он говорил такое.

— Да. Не люблю обзываться, но он был вроде как мудаком.

— Он звучит как нечто большее, чем просто мудак.

Я вкладываю в свой тон небрежность и поворачиваюсь туда, где он сидит, прямо на кухонном стуле, его темный взгляд на мне. Он серьезен.

— В конце концов, это я виновата, что слушала его, — признаюсь я. — В том, что не осознала, что он делает, пока это уже не случилось. Он был очень убедителен.

— Он был неправ, — говорит Энтони. Ярость подспудно звучит в его словах. — И насчет твоего пения, и насчет всего остального, что он тебе, возможно, говорил. Ты это понимаешь, верно?

— Понимаю. Даже если иногда трудно осознать это.

Его недовольная гримаса углубляется.

— Со временем будет проще, и тем лучше для всех нас. Ты поешь прекрасно.

— Спасибо, — говорю я. — Он еще говорил, что я трачу время в «Opate Match», работая на свою тетю.

Энтони тихо фыркает с презрением.

— Конечно, нет. Это хорошо оплачиваемая работа, и компания пользуется уважением. Дайте ей год, и она станет гораздо более крупной. Не говоря уже о том, что ты отлично справляешься с тем, что делаешь.

Каждое его слово зажигает во мне что-то. Дергает за губы, пока мне не приходится ухмыляться.

— Никогда не думала, что доживу до того дня, — говорю я. — Когда Энтони Уинтер будет защищать «Opate».

Раздается низкий скрежет по полу, когда он отодвигает стул и присоединяется ко мне у стойки. Он держит миску, пока я сливаю в нее пасту, мы оба смотрим, как я добавляю соус, соединяя два ингредиента в аппетитное блюдо.

— Мне не обязательно верить в любовь, — говорит он. — Чтобы уважать тот факт, что ты веришь.

Что-то застревает у меня в горле, и я киваю, не отрывая глаз от его сильных, загорелых рук. Желая протянуть руку и проскользнуть пальцами между его.

Мы берем тарелки и выходим на патио. Эйс присоединяется к нам, и Энтони откупоривает бутылку вина, наливая нам по бокалу.

— Спасибо, что не злорадствуешь, — говорю я.

— Насчет чего?

— Что я не заставила тебя поверить в любовь к концу трех свиданий. Знаю, технически я проиграла пари.

Он приподнимает одно плечо в полупожатии.

— Я никогда не ожидал, что ты сможешь.

— Ой.

Энтони закатывает глаза.

— Не в том смысле. Как я говорил, свидания