После развода. Вернуть истинную - Татьяна Бэк

Заметив редкие голубоватые листочки «серебрянки» — мощного противовоспалительного средства, которое росло только в глухих оврагах, — не раздумывая, углубилась в чащу. Радость находки заглушила осторожность. Я шла всё дальше, забираясь в бурелом, туда, где даже тропы звериные терялись.

И тут Верный замер. Не просто остановился — вся его поза выражала крайнюю настороженность. Пёс прижал уши, обнажил клыки и издал низкое, предупреждающее рычание, глядя в густую поросль молодых елей слева от нас.

Коря себя за неосмотрительность, застыла, стиснув корзину. Из чащи донёсся приглушённый скрежет и тихий, гортанный говор не на нашем языке.

Я медленно, очень медленно, присела за ствол толстой сосны, притянув к себе Верного. Он умолк, но все его сильное тело было напряжено как пружина.

Из-за елей вышли двое. Они были облачены не в чёрные доспехи Гракхов, а в одежды из грубой, выцветшей ткани, маскирующей цвет. Но я узнала покрой — он был чужим.Это были вражеские разведчики. Они шли медленно, внимательно осматривая местность, что-то помечая на небольшой, грубой карте. Один из них указал рукой примерно в направлении нашей деревни и что-то сказал другому. Тот кивнул.

Гракхи были здесь: всего в нескольких часах ходу от наших стен, и они картографировали подходы.

Стараясь унять панику, затаила дыхание, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Я должна была предупредить Сивера немедленно. Но как выбраться, не выдав себя? Чужаки стояли между мной и знакомой тропой.

Верный снова зарычал, уже громче. Один из разведчиков резко обернулся в нашу сторону, а его рука потянулась к клинку.

Время застыло. Я была одна, в глухом лесу, с двумя вражескими лазутчиками. И единственный, кто мог бы мне помочь, остался за стенами, которые сама так старательно выстроила, защищаясь от него.

Глава 41

План был прост и действенен: уйти незаметно. Но Верный, защищая меня, сорвал его. Рык пса прозвучал как выстрел в тишине.

— Кто там? — просипел один из разведчиков, его рука уже выхватила изогнутый клинок.

Я рванулась назад, в чащу, спотыкаясь о корни, ветки хлестали по лицу. За спиной слышался тяжёлый топот, хриплые возгласы погони. Верный бросился им наперерез, я услышала лязг, рык и чей-то крик боли. «Умная, замечательная собака», — мелькнула мысль, но оглянуться не могла.

Я бежала, не разбирая дороги, сердце колотилось где-то в горле, а по лбу тёк пот, заливая глаза. Но я была в грубых башмаках и платье, а мои преследователи — в лёгкой обуви и знали лес. Через несколько минут чья-то сильная рука впилась мне в волосы, резко дёрнув назад. Вскрикнув от боли, упала на сырую землю.

Второй разведчик, с окровавленной рукой, подошёл, пнул меня ногой в бок.

— Тише, девка. Кто ты? Шпионка из той деревни?

Я молчала, стиснув зубы, глядя на них снизу вверх. Их лица были жёсткими, холодными, профессиональными, без лишней жестокости, но и без капли милосердия. Эти люди были лишь инструментами.

— Тащи с собой. Командир расспросит, — сказал тот, что был ранен.

Меня грубо подняли, связали руки за спиной сырой, вонючей верёвкой. Один из врагов сорвал с меня перевязь с ножом, швырнув её в кусты, потом накинул мне на голову мешок из грубой ткани. Мир погрузился в темноту и запах плесени.

Меня повели не слишком вежливо и осторожно, постоянно спотыкалась, Гракхи подталкивали меня вперёд. Я пыталась запоминать направление, звуки, но под мешком всё смешалось. Мне оставалось молиться только об одном — чтобы Верный добрался до деревни. Чтобы Сивер понял... Увидел собаку без меня, с чужим запахом и кровью на шерсти.

Не знаю, сколько длился изматывающий путь. Час? Два? Ноги онемели, в плечах от связанных рук разливалась адская боль. Наконец, мы остановились. Я услышала хриплые голоса, приглушённый смех, запах дыма чужого костра — едкий, с примесью чего-то горького.

Наконец, с меня стянули мешок. Я моргнула, ослеплённая даже слабым светом сумерек в лесном лагере. Передо мной было несколько низких, хорошо замаскированных палаток. Человек десять-двенадцать, такие же невзрачно одетые, но с тем же чуждым оружием. И один, повыше, постарше, с лицом, покрытым шрамами и холодными, как речной лёд, глазами. Я сразу поняла, что это командир.

Мужчина медленно прошёлся вокруг меня, изучая.

— Одна? В лесу? Без оружия? — его голос был тихим, но каждое слово било по нервам. Лёгкий шипящий акцент выдавал в нём Гракха.

— Травы собирала, — хрипло сказала я. — Я знахарка из деревни в долине.

— Знахарка, — он усмехнулся беззвучно. — В такой глуши? И так далеко от дома забрела? Случайно к нашим тропам?  Ты скажешь мне, сколько вас там. Какие укрепления. Где слабые места. И где дракон.

В серых глазах Командира не было злобы, — лишь холодная, хищная уверенность. Этот человек знал, как добывать информацию.

— Я не понимаю, о чём вы, — прошептала я. — Наша деревня бедная и в ней нет никакого дракона.

Удар пришёлся неожиданно.  Один из разведчиков ткнул мне рукоятью ножа в солнечное сплетение. Я согнулась пополам, воздух вырвался из лёгких со стоном.

— Время дорого, девка. Ты либо заговоришь быстро. Либо… мы найдём способ сделать так, чтобы твой дракон сам прилетел за тобой.  — командир поманил одного из разведчиков. — Осмотри её вещи. Что там с травами?

Тот, сорвал мою сумку, порылся в ней и вытащил несколько пучков.

— Крапива, медуница… и серебрянка. Редкая штука. Для тяжёлых ран.

Командир снова взглянул на меня, и в его глазах что-то изменилось, — стало ещё холоднее.

— Для тяжёлых ран... В деревне, где нет войны. Интересно. — мучитель повернулся. — Посадить её к столбу на ночь. Утром начнём серьёзный разговор.

Меня отволокли к толстому, обгорелому пню посреди лагеря, привязали к нему той же вонючей верёвкой. Сидеть было невозможно, оставалось только стоять, опираясь спиной о шершавое дерево. Сумерки сменились ночью. В лагере зажгли несколько прикрытых щитами костров. Я видела, как Гракхи едят, как чистят оружие, как один из них перевязывает руку товарищу, раненному Верным.

Я молилась. Не богам этого мира, а посылала в ночь, сквозь боль и страх, одну мысль, одну надежду, как сигнал бедствия. Сивер. Я здесь. Они здесь. Пойми. Пожалуйста, пойми.

Где-то вдали, за многие мили, в нашей деревне, у крепких стен, которые мы строили вместе, генерал Сивер, должно быть, уже заметил, что я не вернулась к закату. Что Верный прибежал один, взъерошенный и злой. Понял ли дракон? Услышал ли мой беззвучный крик