После развода. Вернуть истинную - Татьяна Бэк

Ночь была долгой и холодной. Но самый леденящий холод был не снаружи, а внутри, от мысли, что я, такая осторожная, такая упрямая в своей независимости, попала в ловушку именно потому, что убежала от единственного человека, который мог меня защитить.

Глава 42

Закат догорал, растекаясь по небу алыми и сизыми разводами. Я стоял на стене, прикидывая, как лучше укрепить новый участок частокола, и ждал. Не то чтобы сознательно — просто знал, что Лора должна скоро вернуться. «До заката», — сказала она. И я привык, что её слово — закон, по крайней мере в том, что касалось её дел.

Но закат наступил, а ворота у лесной тропы не распахнулось.Раздражение, острое и колючее, кольнуло под ребро. Опять эта своенравная женщина задержалась. Нашла какую-нибудь редкость и забыла о времени.Я спустился со стены, намереваясь отчитать её за беспечность, когда вернётся.И тут  увидел Верного.Пёс выскользнул из темноты подлеска не как обычно — не труся рысью, не виляя обрубком хвоста. Он бежал дико, отчаянно, прижимаясь к земле. Верный влетел в открытые ворота и замер посреди двора, подняв морду, и издал звук, от которого кровь застыла в жилах: короткий, прерывистый, почти человеческий скулёж — полный такого ужаса и боли, что мурашки побежали по коже.

Но хуже всего было то, что пёс был один, без своей неугомонной хозяйки. Верный подбежал ко мне, ткнулся мокрым носом в руку, потом отпрянул, кружась на месте, и снова заскулил, глядя на лес.

В тот миг мир сузился до этого звука и до ледяной пустоты, внезапно разверзшейся в груди. Там, где обычно ощущалось смутное, тёплое присутствие — фон мыслей Лоры, её упрямой воли, — теперь была ничего. Это было похоже на то, будто отрезали кусок души.

Беда! Слово ударило в сознание, неоспоримое, окончательное, не подлежащее обжалованию.

На мгновение я застыл, и всё внутри превратилось в лёд и сталь. Раздражение, ещё недавно бурлившее в крови, испарилось, остался только холод... и абсолютная всепоглощающая ярость.

Я опустился на одно колено перед псом, схватил его за морду, заставил смотреть на себя.— Где? — спросил тихо, вкладывая в слово всю волю, надеясь, что животное меня поймёт.

Верный вырвался, снова ткнулся носом в мою ладонь, потом развернулся и помчался обратно к воротам, оглянувшись, чтобы убедиться, что я следую.

Я поднялся. Вокруг уже собрались люди — Рыгар, Каэл, Элви с испуганным лицом. Они видели пса и моё бледное лицо.— Генерал…— Группа. Лёгкая. Трое лучших следопытов. Рыгар, Кассий — со мной. Остальные — на стены. Удвоить караулы. Никого не впускать и не выпускать без моего личного приказа.

Мои команды рождались сами, голос звучал ровно, без колебаний, но внутри бушевал ад. Картины, одна ужаснее другой, проносились перед внутренним взором. Лора одна в лесу, чужие руки на ней, клинок у горла. Страх в её ярких глазах — тех самых, что смотрели на меня с вызовом и, в последнее время, с чем-то ещё, тёплым и тревожным.

Я схватил свой плащ и короткий боевой топор — для леса меч слишком длинный. Верный уже нёсся по тропе, и я бежал за ним, не обращая внимания на кричащих что-то вслед. Рыгар и остальные едва поспевали сзади, тяжело дыша.

Мы нашли место быстро. Примятая трава, следы борьбы, сломанные ветки молодой ольхи. И на корнях старой сосны — тёмное, липкое пятно. Я чувствовал, что эта кровь не моей истинной. Это говорило, что женщина сопротивлялась. Моя дикая, непокорная целительница. Гордость вспыхнула на миг, тут же затопленная новой волной леденящего страха: Лору могли покалечить её за сопротивление.

Следы уводили на северо-восток.  Я стоял над этими отпечатками, и во мне что-то рвалось наружу. Чешуя зазвенела, проступая на кулаках, дыхание стало обжигающе горячим. Я хотел превратиться здесь и сейчас, взлететь, сжечь этот лес дотла, чтобы найти Лору. Но с трудом сжал эту ярость в кулак, вогнал её обратно, глубоко внутрь, до хруста в костях. Дракон не нашёл бы целительницу в чаще. Драконом нельзя было подкрасться тихо.

— Разведчики Гракхов... Они недалеко, — прошептал Кассий, изучая отпечатки. Его лицо было бледным, но сосредоточенным. — Идут быстро, но не бегут. Думают, что их не найдут.— Ошибаются, — сказал спокойно, хотя внутри бушевал ураган. — Они совершили самую главную и последнюю ошибку в своей жизни.

Прищурившись, посмотрел в ту сторону, куда вели следы, в наступающую, беспросветную темноту леса. Они взяли моё, и за это поплатятся. За каждое мгновение страха, пережитого целительницей, за каждую слезинку, сорвавшуюся с ресниц.

Безмолвно двинулся вперёд, растворяясь в тени деревьев. Теперь я был не генералом и не драконом. Я был гонцом смерти. И я шёл за своей женщиной.

Глава 43

Холод впивался в кости глубже, чем верёвка, врезавшаяся в запястья. Я стояла, прислонённая к шершавому пню, и пыталась дышать ровно, мелко, чтобы не тратить тепло. Ночь в лесу была живой — шелест листьев, далёкий вой, скрип веток. Но здесь, в лагере, царила зловещая тишина, лишь изредка доносился приглушённый смех, лязг металла, шаги часового.

Страх засел где-то в районе солнечного сплетения, свернувшись холодной змеёй, но странным образом, он не парализовал, а заставлял ум работать с болезненной ясностью. Гракхи не убьют меня сразу, ведь я им нужна.  Значит, есть время. Но оно работает против меня. Каждый час, который они тратят на картографирование подходов к деревне, приближает новый штурм, который деревня и дракон могут не пережить.

Мысли о Сивере приходили волнами. Я видела его лицо, когда Верный вернулся один, — холодную ярость, что застынет в его глазах. Чувствует ли Сивер эту ледяную пустоту во мне, как я чувствую сейчас жгучую, яростную пульсацию его гнева где-то на краю сознания? Наша связь звучала и ощущалась по-разному и сейчас была похожа на изменение давления перед бурей. И я ощутила — буря собирается. Где-то там, в темноте.

Но успеет ли генерал вовремя?

Внезапно из палатки командира послышались голоса, чуть громче обычного.

—… уже трое суток. Завтра на рассвете — сигнал. Основные силы начнут выдвижение к перевалу.

— А дракон?

— Его займут «Когти». Летучие твари уже готовы. У них приказ: выманить и сковать. Не убивать, если возможно. Живой дракон — лучший козырь.

Волна леденящего ужаса пробежала по всему телу. У Гракхов был план, — чёткий, выверенный. И у них были