Под лавиной чувств 2. Меня не выбирай - Тамуна Менро

— На сегодня, Санек, все. Это последнее китайское предупреждение. Решишь снова силу применить к женщине, любой, узнаю и отрежу твое хозяйство под корень. — Я обнимаю за плечи опешившего травматолога под громкий хохот Артема Дружинина и Гордея Романова. Сашка трясется в сугробе, но вылезти не торопится. — Долго не сиди, яйца отморозишь.

— Так вы сразу поняли, что он блефует?! — Герман по дороге к крыльцу силится осознать произошедшее.

— Конечно, иначе он бы с ним беседы не вел, — прыскает Тема.

— Да и ножа у него с собой не было. Не голыми же руками он ему болт откручивать бы стал. Я б ему потом руку не подал, — на полном серьезе вставляет Романов.

— Так я принес нож.

— Вот и молодец, а теперь неси обратно, пока он не передумал.

Глава 10

Варвара.

До полуночи считанные секунды. Пьяная компания больше не вернулась, но Захар заверил меня, что ни один нос или зуб в воспитательной беседе не пострадали. Надеюсь, это так. Оглядываю наш стол, ребятишки все в торте и уже клюют своими носиками, зато их родители веселятся по полной.

Десять секунд до полуночи. Девять. Восемь.

Мы дружно ищем ручки, чтобы хватило всем желающим заняться самым странным ритуалом по загадыванию желаний. Никогда не признавала обычай писать мечту на бумажке, чтобы потом ее сжечь и проглотить. Всегда было жалко свой желудок. Но тут что-то идет так: пишу на клочке салфетки одно слово.

Крупными печатными буквами.

ЗАХАР.

Хочу, чтобы Шишкин был и в новом году, и в последующих. Я настолько хмелею от собственных чувств к нему, что загадываю его, как единственную любовь в моей жизни.

Семь.

Я не планировала мечтать о семье. И не уверена, что готова к серьезным отношениям, замужеству, материнству. Желание по имени “Захар” пробралось ко мне незаметно, огорошило своим появлением.

Шесть.

Залпы вылетающих пробок из бутылок шампанского. Кто-то забрызгивает мое платье вырвавшейся из бутылки пеной. Герман. Он стоит рядом с Дашей напротив, не сводит с нее взгляд и не замечает, как заливает шампанским все вокруг. В том числе мое новое красное платье, которое, как я заметила, мой Шишкин высоко оценил.

Пять.

Едва я успеваю свернуть бумажку, как мою ручку забирает Захар и тоже что-то пишет на таком же рваном клочке салфетки, что и у меня. Замечаю взгляд Насти на Захаре. Она держится с дочкой чуть в стороне. И как только чувствует мое внимание, делает вид, что смотрит не на бывшего мужа, а на всех гостей. Проносится взглядом по стоящим рядом людям, но ни на одном из них не останавливается. Потому что они не Захар. Как бы она ни пыталась скрыть свой интерес к Шишкину, меня не провести, чувствую его нутром. И заставляю себя не зацикливаться на этом. Захар рядом со мной. Не с ней. Настя здесь только из-за дочери.

Четыре.

Шишкин зажигает спичку и запускает энергию огня в наши желания. Интересно, что он загадал? Наши бумажки горят, грея руки и освещая лица, сжимаются, превращаясь в пепел, обжигают пальцы. Мы бросаем их, недогоревшие, в бокалы.

Три.

Одновременно, не отрываясь взглядами друг от друга, пьем шампанское. Похоже, у Захара все проходит отлично, он с довольным лицом ставит пустой бокал на стол, а вот мой комок из бумажки категорически отказывается залезать в горло. Но я упорная, жую еще и снова пытаюсь проглотить.

Два.

Не помогает. Давлюсь. Глаза Захара расширяются. Мои — слезятся. Шишкин дает мне стакан с морсом запить, но я вхожу в раж — беру со стола мандаринку без кожуры и целиком отправляю к капризному комочку. Раздавленные дольки делают свое дело, утягивая за собой “ЗАХАРа”.

Один.

Победно поднимаю руку с пустым бокалом. Шишкин обнимает меня за талию, поднимая на себя. Встречаюсь взглядом с Настей и меня как током прошибает. Всего на долю секунды замечаю на ее лице застывшую маску боли, отвращения и даже ненависти. Она тут же сменяется неловкой улыбкой, но ощущение скрытой опасности от бывшей жены моего мужчины липнет ко мне, как жвачка к волосам. Настя поспешно уходит в сторону туалета, а я отвлекаюсь от нашей аварии взглядами только когда Захар ставит меня на пол. Он проводит языком по моим губам и спрашивает:

— Что же ты загадала, что так упорно глотала бумажку? Мне надо знать, чтобы исполнить.

— Счастье, — губы сами собой тянутся в улыбку.

Его карие глаза обнимают меня, дарят все признания, которых я пока не услышала, но так жажду. Всему свое время. Я дождусь. Он со мной. Он — мой. И пусть хоть все копья свирепых ревнивых взглядов летят в меня, не отдам, пока он так смотрит на меня. Пока я вижу, что нужна ему. Пока мы вместе.

— А ты? — тянусь руками к затылку Захара и пальцами рисую на нем причудливые линии. Не могу устоять перед ним: все время хочется его трогать.

— Тебя.

— Тогда твое желание сбылось. Я здесь. С тобой.

Так странно. Вокруг звон бокалов, шумные голоса, смех, тосты, музыка. А мы застываем друг на друге, прижимаемся кожа к коже, губы к губам.

— Не открывай глаза, — отрываясь от моего рта, просит Захар.

А я и не заметила, что закрыла их. Не открываю. Через несколько мгновений слышу шелест бумаги и цветочный запах. Он сдержал слово, достал цветы в разгар снежного праздника. Улыбаюсь и жду разрешения открыть глаза.

— Можно. — Его теплые губы касаются моих, подталкивая к пробуждению.

Медленно поднимаю веки и вижу охапку нежно-розовых цветов, похожих на лилии, только с лепестками тоньше, длиннее. Наклоняюсь к необычным цветам вдохнуть их запах. Он такой же невесомый, как и сами цветы, ненавязчиво сладковатый, с тонкими нотками аромата, который не могу как-то определить или классифицировать.

— Они восхитительны, — я настолько очарована вниманием Захара, его умением добывать в самых сложных обстоятельствах сюрпризы, что на глаза наворачиваются слезы. — Как ты смог достать это чудо? Ты волшебник?

— Я околдован вами, Варвара Борисовна. — Захар кладет свои руки поверх моих. — С днем рождения, зубная фея. Подарок позже.

Начинаю часто-часто моргать. Он знает и помнит о моем дне рождении? Я хотела умолчать о нем, давно не придаю именинам никакого значения. Практически и не отмечаю. И даже отключаю телефон, чтобы освободить себя от необходимости отвечать на поздравления и рассказывать, почему не хочу не праздновать. Просто мне так спокойнее. А сегодня мой праздник и вовсе должен был затеряться в более глобальном, общем. Я и