Под лавиной чувств 2. Меня не выбирай - Тамуна Менро

ног все пульсирует, становится сверхчувствительным, даже болезненным, настолько, что я хочу и вырваться, и умереть тут же, от удовольствия, на его языке. Я не стону даже. Кричу. Теряю связь с реальностью. Сверкаю в нашем безумии. Взрываюсь. Сгораю дотла. Трясусь и падаю животом ему на лицо, не в силах больше держаться на коленях, потому что мышцы на ногах не справляются, разрываются.

Шишкин легко переворачивает меня на спину, пробираясь языком от лобка до шеи, плутая у каждой груди.

— Жива?

— Пока не знаю, — еле шевелю присохшим к небу языком, говоря абсолютную правду. — Хочу пить.

— Придется потерпеть.

Киваю в ответ и охаю от его резкого вторжения в меня. Захар не церемонится, раздувает пламя моего оргазма до неконтролируемого пожара и с каждым новым толчком доводит его до стихийного бедствия.

Лучший день рождения в моей жизни.

Эта ночь — лучший подарок.

И этот мужчина не просто лучший. Он единственный, кто существует для меня во всей Вселенной.

Он купил меня. Это правда. Не цветами или дорогими подарками. Собой.

Прежде чем отключиться, я шепчу сухими, практически не шевелящимися губами:

— Я люблю тебя, Шишкин. Люблю.

Глава 11

Варвара.

— Васнецова, подъем! — слышу голос Захара и отрицательно мычу. — Проспишь первый день своего нового года жизни, — он сдергивает с меня одеяло, но я лишь переворачиваюсь с бока на живот, подгибая одну ногу под себя и оставляя для Шишкина отличный обзор на свой зад.

— Уххх, — его ладони опускаются мне на задницу, и он взбивает мои ягодицы, как будто это убежавшее тесто на кухне у мамы, а не накачанные мышцы. — Я бы тебя отжарил, но нам нужно встать пораньше.

— Зачем? — ворчу, не открывая глаза. И, если быть честной, мне немного неловко из-за своего признания в разгар оргазма. И, кстати, он не ответил мне тем же.

— По плану активный отдых после питательного завтрака.

Я открываю один глаз, второй меня не слушается, щурусь от света из окна. Значит время уже часов десять.

— Горка?

— Не угадала, — он кусает каждую ягодицу, а потом растирает места укусов, а я все еще продолжаю валяться.

— Будем ездить на лошадях?

— И снова нет. На снегоходах. По горам. Уже все готово.

— На улице минус сорок! Я еще в своем уме. Без меня, пожалуйста.

— У нас традиция. Первого января мы всегда катаемся на снегоходах. Ты обязана меня поддержать. Твой день должен быть запоминающимся! Вечером легкий праздничный ужин и баня. Вчера как-то не до нее было. — Осыпает поцелуями мое лицо, и я тянусь за его губами, но он не дает их поймать. — Уже все встали. В том числе и я, — демонстрирует бугор на трусах. Из Шишкина, точно, можно экстракт для виагры брать и продавать в аптеке. — Ждем только тебя.

— Только не это, опять будут поздравлять. Разбуди меня завтра. — Тянусь к его трусам в попытке заняться более приятным занятием, но он шлепает меня по рукам и отскакивает. Непростительный поступок! — Олень!

Вытаскиваю подушку из-под головы и кладу на нее сверху. Но от Шишкина так просто не избавиться. Он отбирает мою спасительную подушку и, сжимая мои лодыжки, кусает за пятки, от чего я взвизгиваю и безрезультатно пытаюсь вырваться.

Я продолжаю отчаянно цепляться за возможность поспать, вцепившись в простынь с матрацем руками, когда коленями уже оказываюсь на полу. Шишкин буквально сдергивает меня с кровати! В итоге через каких-то полчаса я, все еще заспанная, наскоро тепло одеваюсь и завтракаю, потому что “итак много времени потеряли”.

Саша меня успокаивает, что мне понравится, в горах меня ждут такие виды, что я никогда не прощу себе, если увижу их только по фотографии.

— Вот ты и едь, — бурчу.

— И поехала бы, если бы не Есения и жуткое похмелье. Я вчера переборщила, — морщится Саша за столом, протягивая мне стакан с горячим чаем. — Я довариваю безалкогольный глинтвейн, специально для тебя с Захаром. Вы же у нас трезвенники-спортсмены! — она говорит об этом как о чем-то постыдном. — Остальным — алкогольный, для настроения. А потом уже, когда вернетесь, снова загуляем.

— Не спаивай мне подругу. Она решила вести трезвый образ жизни, — Даша выглядит так, будто отдежурила в больнице неделю без сна и отдыха. — Варь, она исчадие ада, клянусь. Накачала меня. Еще по одной, еще по одной. Кошмар. Меня Васюта с трудом разбудила. Таблетки от головы не помогают. Мигрень разыгрывается. Так что соглашайся только на безалкогольный глинтвейн.

— А ты? — спрашиваю у Карины.

— В этом году я пас. Дала слово детям, что не поеду. Они считают мать чокнутой адреналинщицей, и что я обязательно врежусь в скалу после сальто на снегоходе. Артем выдохнул. Хочет сам порулить, обычно я ему не даю. Рулить в смысле, — она подмигивает, и мы смеемся, а Саша с Дашей одновременно начинают стонать и хвататься за голову.

— У тебя есть дети? — Я ведь совсем ничего не знаю про Дружининых. — Мальчик и девочка? Или однополые?

— Кирилл и Илона. Первый раз отмечают не с нами. Не захотели ехать в глушь. Отпустила их к тете, они дружат с их детьми. Мы мерзнем в Сибири. Они жарятся в Таиланде. Как думаешь, смогла бы я их уговорить предпочесть родителей? Ну, ничего, мы без них тоже времени зря не теряем. Они отдыхают от нас. Мы от них.

Она показывает мне на телефоне семейное фото, где между ней и Артемом сидят двое подростков, смуглый парень с резкими чертами лица и длинной стрижкой на глаза и полненькой девчонкой с ярко выраженными веснушками и брекетами. Мальчишка с темными волосами, а сестра с ярко-рыжими.

— О, в кого у вас такой красивый цвет волос у дочки? Поцелована солнышком, — улыбаюсь, рассматривая симпатичную девчонку.

— Мы ей также говорим, но она терпеть не может свои веснушки. Подростки, — пожимает Карина плечами, будто этим словом можно объяснить все на свете.

— Подростки, — повторяю я и впервые за весь завтрак смотрю на Настю. Сони еще нет, ей, очевидно, отец дал поспать. В отличие от меня. — А ты, Анна? Поедешь в горы?

— Не хотела. Но место Карины освободилось. Пришлось согласиться. — Так, значит ее уговаривали? Она словно читает мои мысли и добавляет: — Гордей настоял. Когда я еще смогу сюда попасть, — на последней фразе она запинается, как если бы она вырвалась случайно.

Несмотря на то, что я неплохо отношусь к Насте и по-человечески, по-женски ей сочувствую, все же вчерашние ее странные взгляды оставили осадок и вызывают во мне недоверие. Если она все еще любит