Под лавиной чувств 2. Меня не выбирай - Тамуна Менро

— Орать обязательно?

— Ты инструктаж чем слушала? — говорит по-прежнему на повышенных тонах, повернувшись ко мне полубоком. — Провалиться захотела? Там глубина минимум по пояс. Или по уши, которыми ты не слушала. Нельзя просто так прыгать в сугроб. Это же лес, пухляк.

— Ну, давай-давай, объясняй на своем птичьем! — Дуюсь на него, хоть должна на себя. Сейчас вспоминаю, что нас и правда предупреждали о рисках застрять в снегу. — Можем ехать дальше.

Чем дальше и выше мы едем, тем сильнее я хочу спать и тем чаще зеваю. Даже голова начинает немного болеть, и я уже мечтаю о теплой постели, прильнув к спине моего водителя, пытаясь спрятаться от порывов ветра. Захар на одной из остановок говорил, что доедем до его любимого видового места рядом со скальником, где меня ждет подарок на день рождения, и будем спускаться обратно. Быстрее бы. Интересно, что он еще придумал? Закрытой ипотеки более чем достаточно, это подарок на годы вперед, но Захару этого оказалось мало, не мне.

Ветер все усиливается, силясь перекричать шум от работы двигателя. Видимо, мы совсем рядом, потому что едем теперь не вверх, а куда-то в бок, в сторону виднеющейся скалы. Вокруг уже совсем нет деревьев. Только горы, скалы и снег. Напряженная спина Захара заметно расслабляется, согнувшись для маневра с поворотом. Делаю то же самое, копируя его позу, как учил инструктор.

Захар, на удивление, становится мягким, растекшимся, как никогда прежде. Он для меня и есть скала, всегда собранный и напряженный, готовый в любой момент вскинуть руки к лицу и нокаутировать любую проблему. Тем ценнее, что сейчас, здесь, со мной, ему настолько хорошо, что он может позволить себе отпустить гиперконтроль и притвориться плюшевым мишкой. Всеми силами хочу запомнить этот момент. Мы одни. И нам так хорошо.

Мне приходится подняться со спины Захара, потому что я начинаю съезжать так низко в бок, что могу упасть. Мой расслабленный мужчина зачем-то демонстрирует свое виртуозное владение снегоходом и заваливается на левую тягу руля всем корпусом, и мы летим прямо в скалу. Если это ребячество или шутка, то должно быть весело, мне же — совсем нет.

— Захар! — я первая не выдерживаю сокращающееся расстояние с огромной преградой на пути и кричу, стуча ему в согнутую к рулю спину. — Захар! Прекрати!

Шишкин, вместо того, чтобы выпрямиться и рассмеяться, уйти от столкновения или снизить скорость, начинает заваливаться еще сильнее со снегохода. Успеваю схватиться за его куртку, чтобы он не упал, но его вес слишком тяжелый, чтобы я смогла полностью подтащить его обратно.

— Захар! — кричу, что есть мочи, задыхаясь от паники и жгучего воздуха, который раздирает горло, но в ответ слышу только тройное эхо.

Рев снегохода становится все громче, а расстояние между нами и отвесной скалой все меньше и меньше. Кровь резким потоком ударяет в голову, а сердце вот-вот разорвет грудь своими болезненными ударами. Что-то не так с Захаром! И мы сейчас разобьемся!

Ему стало плохо?

Закружилась голова и потерял сознание?

Инфаркт?!

Инсульт?!

Оторвался тромб?!

Трясу его и не знаю, что делать. Счет идет на секунды.

Мы вот-вот размажемся в лепешку, а мой мозг продуцирует возможные варианты смертельных состояний. Я не дам Шишкину умереть! Нет! Мы же только друг друга нашли! Господи, умоляю, только не он! Не забирай его!

В последний момент арканю руками талию Захара и прыгаю с неуправляемого снегохода, отталкиваясь ногами от подножных платформ. Тащу Захара на себя, ничего не видя вокруг.

Удар о снег. Спина взрывается от боли, как если бы я упала не в снег, а на железные копья. Руку будто вырывает с корнем. Ору от боли. Снег везде. Во рту, носу, глазах. Дышать нечем. Адски больно каждой косточке тела. Мне тяжело. Лицо горит. Кожа… Кажется ее больше нет.

Тело Захара неподъемным грузом впечатывает меня в темноту. Судорожно открываю рот. Еще. Боже, как же больно! За-ха-а-ар! Еще. Легкие рвутся на куски. Нас бросает и бросает. Вверх-вниз, вверх-вниз. Мы катимся?

За-ха-ар!!! Еще открываю рот. Царапаюсь. Брыкаюсь. Кричу.

Рев двигателя. Громыханье тяжелого металла. Выворачивающий наизнанку от ужаса скрежет вперемешку с грохотом, будто огромная машина превращается безжалостными жерновами всмятку.

Захааааааааар!

Крика нет. Захара нет. Меня тоже нет.

Все смазывается. В глазах вспышки бликов. В ушах треск и звон.

Я проваливаюсь в бездну, где вместо кислорода булыжники. Они ломают меня. Крошат. Перемалывают.

Дзиииииииинь. Барабанные перепонки сейчас взорвутся. На рефлексе открываю рот, выталкивая из него языком снег, расчищая лазейку для кислорода. Вспышками боли пульсируют кончики пальцев, вцепившиеся в куртку Захара. Я держу тебя, любимый. Держу. Но надо отпустить. И из последних сил я толкаю его вверх, к свету, к воздуху, к жизни. Вместе — но, не до конца. Толкаю и толкаю. Беззвучно ору. Я еще поборюсь за тебя. Я выбираю тебя.

И как только у меня заканчиваются силы, нас подхватывает стремительный поток, крутит, вертит, тащит.

За-ха-а-а-ар! Очнись!

Голову накрывает тяжелая, неподъемная тишина.

За-хар…

Глава 13

Захар.

Не могу выбраться из зловещего сна. Старый кошмар держит стальными тросами, перепроигрывает воспоминания из бурной молодости. Даже сквозь сон слышу выстреливающий ритм сердца, озноб по всему телу.

Руки заломлены за спину. Лицо кровавое месиво. Я не вижу это. Я вообще не вижу. Веки распухли от избиения так, что глаза впечатались в глазницы. Челюсть трещит. Во рту сгустки крови и слюны со вкусом железа. Веревка впивается в запястья, рвет кожу, ползет к венам. Я стою на коленях, не потому что сдался, а потому что отказался копать себе могилу. Плюнул в рожу Петрову. Гребаный трус. Я шел с ним на мировую. Назначил встречу один на один для разговора по-мужски. А попал прямо в его садистские лапы. Яму роют за меня. Слышу скрежет лопат о камни и ругательства его шакалов. Копайте глубже, уроды, если хотите, чтобы я за вами не вернулся.

Следующая склейка в кошмаре.

Я в яме. Земля забивает ноздри, скрипит на зубах, которые я сжимаю, чтобы не дать ей сожрать меня. Голову со стянутыми плечами тяну к коленям, создавая купол из своего тела, чтобы урвать у жизни куски кислорода, ошметки надежды. Я не сдамся.

Шишкин не сдается.

Шишкин надерет задницу любому, засунув в нее их планы.

Шишкин не прощает предательство.

Шишкин наказывает, всегда.

Эти мысли — мое топливо, не дают