Под лавиной чувств 2. Меня не выбирай - Тамуна Менро

Одна из официанток подбегает к нам с щеткой и совком, убирая с пола разбитую мини-мечту Саши. Разбушевавшаяся девушка поручает ей принести в их с Гордеем домик еду и шампанское.

— Одевай Васюту. Донесу ее так, что и глазом не моргнет. Как Новый год встретишь, так его и проведешь, — настаивает Герман, прикрывая свои истинные намерения ребенком. Он запал на мою Дашку! А что, из них выйдет красивая пара.

Помогаю подруге натянуть на Васюту пуховичок так, чтобы не разбудить. Саша справляется со своим ребенком сама, но делает это громко и неуклюже, отчего Гордей становится еще мрачнее. И когда она успела столько выпить? И почему это так раздражает ее мужа? Отрывается девчонка в декрете — и пусть. По Даше сужу, что с малышом любое веселье — редкий подарок. Забавно наблюдать за их парой. Саша легкая, веселая, общительная задира. А ее муж — угрюмый и серьезный, вечно во всем черном. В этом он похож с Захаром. Только мой мужчина, в отличие от женатого друга, периодически смеется. Со мной.

— А Настю с Лизой позовете? — Гордей спрашивает у жены тихо, но я слышу. Как и Захар.

Мы с Шишкиным делаем вид, что не услышали вопрос Гордея и одновременно толкаем входную дверь, торопясь покинуть друзей. Как только нас кусает жесткий сибирский мороз, Захар снова подхватывает меня на руки, только теперь не закидывает на плечо, несет как королеву в наш домик. Я не прошу его отпустить меня. Не хохочу. Затихаю и крепче обнимаю его за шею, запутываясь в необъяснимом чувстве тревоги и в то же время радости, что мы наконец-то останемся вдвоем. Захар не идет. Он бежит. Мой силач.

— Дуреха, реально ведь отморозишь все!

Захар включает в домике свет, и я не могу поверить своим глазам. На полу, столе и даже на прикроватных тумбах стоят цветы в банках, коробках. От маленьких до больших композиций. Ромашки. Герберы. Каллы. Гипсофила. Хризантемы. И даже пресловутые розы.

— Ты ограбил цветочный магазин? Или это новый бизнес в Бурятии, а склада не нашлось и ты воспользовался моим гостеприимством?

— Ты говорила, что ипотекой и едой тебя не купишь. Только цветами. Твое условие выполнено. Я тебя покупаю.

— Ты меня покупаешь, — пробую на вкус его заявление, накидываюсь на него с поцелуем-согласием на сделку.

Сначала моя куртка летит на пол. Потом Захара. Мы соревнуемся, кто быстрее разденет другого. Шишкин возится с застежками платья у меня на шее и психует. Просто рвет его.

— Что за… ненависть… к моей одежде? — умудряюсь говорить сквозь наши поцелуи и попытки урывками добыть себе кислород для легких.

— Куплю новую.

Когда платье уничтожено и стремительно кочует с меня на пол, я остаюсь в одних туфлях, а Захар в трусах. Мы часто и горячо дышим, щедро осваивая взглядами тела друг друга.

— В кровать, — командую я.

Шишкин облизывает губы, засматриваясь то на мою грудь, то на живот, то на бедра. Он дает мне знак подождать и достает телефон, включая музыку. А он романтик! Кладет телефон на пол и останавливает мое движение ему навстречу. Он изображает стриптизера, блуждая руками по своему великолепному торсу, медленно снимая пальцем влагу с языка и нанизывая ее на свои же соски. Я сейчас кончу от жарко-совратительного зрелища! Жду, когда он уже избавится от лишнего, неуместного элемента одежды, который не прячет, а подчеркивает мощную выпуклость. Так завожусь от его представления, что начинаю и сама извиваться под музыку.

— Черт, Шишкин, а ты хорош. Мне срочно нужны банкноты, совать их тебе в трусы, — не то смешок, не то стон рвется наружу. — Но у меня есть только цветы. И рот, — мну указательным пальцем нижнюю губу и толкаю его внутрь рта, посасывая и медленно вытаскивая.

Шишкин что-то бубнит себе под нос и стягивает с себя трусы. Выпрямляется и игриво закидывает руки за голову, чертя круг бедрами, а “стрелка” внутри него четко указывает в мою сторону. Как же охренительно хорош этот мужчина! И возмутительно соблазнителен! Он сорвал джекпот в генетической лотерее, кем бы ни были его родители.

Мы одновременно, слегка покачиваясь, запускаем шаловливые пальцы к своим самым горячим частям тела и ласкаем себя, сохраняя дистанцию между нами. Шишкин пятится и садится на кровать, все быстрее орудуя рукой. Я больше так не могу. Мне срочно нужна разрядка. Нужен он. Весь. Внутри.

Я сдаюсь первой. Кладу руки на бока и походкой от бедра иду на абордаж.

Один шаг.

Второй.

Третий.

Басы в иностранной песне торопят меня, но я растягиваю напряженное ожидание не для себя, для него, предвкушая наше столкновение. Закидываю ступню ему на плечо, давлю каблуком на кожу. Шишкин переключается с себя на меня, на мою влажную плоть, до которой добирается пальцами за считанные секунды. Он сгибает их внутри меня, пока я стою на одной ноге и по-прежнему упираюсь второй в его тело. Захар достает до какой-то умопомрачительно чувствительной точки.

Роняю голову назад, держась за его волосы и дрожа всем телом от его умения управлять мной, владеть мной, подчинять своим желаниям. Пока два его пальца таранят упругие стенки, второй рукой он сжимает мое бедро и тянется пальцами к пространству между ягодицами, как бы ненароком задевая… запретное место… о, боги, да что же это такое…

— Каблук… — мычит он и кусает меня за лодыжку.

Отодвигаюсь от него, не понимая, о чем он. Из-под каблука течет тонкая струйка крови. Откуда она могла там взяться? Когда меня накрывает осознание, пытаюсь убрать ногу, но Шишкин опережает меня, вытаскивая из меня свои виртуозные пальцы и обхватывая ими лодыжку, чтобы выше поднять ногу в туфле и повалить меня на себя.

Надо бы заняться растяжкой, мелькает в голове от не самой удобной позы до жжения в связках, но Шишкин и тут мгновенно все исправляет. Приподнимает меня и сдвигает так, что я оказываюсь не просто на Захаре, а буквально седлаю его рот. Опираюсь руками о кровать и приподнимаю таз, чтобы вновь опуститься к нему на лицо.

— Лучший подарок на Новый год, — ныряет в мои влажные звуки Шишкин и припадает, нет, присасывается, ко мне ртом так, что вся кровь закручивающимся торнадо приливает к коже под его языком.

Стыда нет. Скромности нет. Границ нет. Только наша бешеная химия, поток страсти, который несет нас навстречу самым порочным желаниям друг друга. Между