Сладкие булочки мадам попаданки - Анна Пфари

И возвращается к тарелке, делая вид, что в мире не существует больше никакой проблемы, кроме похлёбки. Люсинда надутыми губами опускает глаза, решив, что «бой за мужское внимание» проигран, по крайней мере, первый его раунд.

Мачеха же скрипит зубами, но продолжает есть суп.

Когда тарелки пустеют, я решаю наступить на горло собственной гордости и предложить:

– Кстати, я сегодня принесла кое-что на десерт. Мои синнабоны. Хотите попробовать?

Мачеха смотрит так, будто я ей предлагаю жабьи лапки. Люсинда кивает, но из вежливости или любопытства – не знаю. Алан молчит, но по недавнему разговору знаю: он не в восторге, что я продаю булочки, хоть и не отрицает, что они хороши на вкус.

– Давайте, – решается он наконец. – Попробуем!

Мари Энн разносит мои румяные булочки, свежие, с тягучим сахарно-коричневым слоем, а сверху нежный крем. На лице Люсинды читаю сладкую надежду, а мачеха деловито поджимает губы — но, к моему тайному торжеству, она все равно вооружается вилкой, явно намереваясь попробовать.

Ну что ж, реакция очевидна: как только они откусывают по кусочку, в воздухе повисает блаженная тишина. Даже мачеха, которая секунду назад смотрела на меня, как на злейшего врага, теперь закрывает глаза, словно пытается подавить наслаждение, но не может. Алан делает пару укусов и негромко выдыхает, бросая на меня тяжелый взгляд. Не то чтобы злой, скорее смущенно-одобрительный.

Ужин заканчивается без лишних происшествий, если не считать того, что Люсинда пытается влезть между мной и Аланом, чтобы «поболтать с ним о важных светских вещах». Впрочем, безуспешно.

После ужина расходимся по своим комнатам.

Позже, когда я уже переодеваюсь в ночную сорочку и обвиваю плечи шалью (здесь, по правде говоря, холодновато), слышу тихий стук в дверь. Открываю — там стоит Алан, слегка нахмуренный, кутается в свой камзол.

– Да? – спрашиваю я, удивленно поднимая брови. – И каковы причины позднего визита, Ваша Светлость?

Он хмурится ещё сильнее:

– Здесь слишком холодно, чтобы спать одному, – эти слова он произносит так, будто сообщает мне очевидные вещи.

В моей голове рождается предположение, что он наверняка он боится, что Люсинда влезет к нему в постель, но я об этом, конечно, молчу. Но почему-то меня разбирает веселье, смешанное со смущением.

– О, понимаю! Всегда пожалуйста, заходи, твоя Светлость, гостем будешь. У меня тут хоть как-то протапливается. Ну и в конце концов, двоим в постели действительно теплее.

Мы оба укладываемся, чувствуя себя слегка неловко, учитывая, что мы вроде как супруги, но Алан грозился никогда не прикасаться ко мне.

От моего герцога пахнет каким-то свежим, почти ледяным ароматом зимних дорог.

– Если что, это все не потому, что я хотел к тебе… — бормочет он после секундного молчания. — Просто… Люсинда… Да и холод.

Я не сдерживаю смех:

– Я поняла. Тебе стало страшно, что сестрица внезапно постучится и проберется в твою кровать, – отвечаю смеясь. – Наверняка ее бальное платье осталось в боевой готовности.

– Нет, ну… — он кривится, но, бросив на меня быстрый взгляд,не выдерживает, и в голос смеется: – Хорошо, может и так. С женщинами лучше не рисковать.

– О, да! Мы, женщины, очень непредсказуемы, – тяну я с ироничной насмешкой, сворачиваясь поудобнее под одеялом.

Алан фыркает, но не отвечает. Некоторое время лежим в тишине. Я чувствую его присутствие рядом, и в какой-то момент та злоба и раздражение, что я испытывала днем, начинают растворяться в сумерках и тепле согретой постели.

Глава 31.

Я просыпаюсь от тактичного покашливания у меня над ухом, тут же резво открываю глаза и с писком захлопываю их обратно.

Я отлично помню, что Алан вчера пришел ночевать ко мне. И как я отгораживалась от него подушками тоже помню. Скорее из вредности, конечно, я это делала.

Но что же я вижу теперь?

Я лежу, обняв герцога руками и забросив ногу на его бедра. Сегодня (и уже не первую ночь, между прочим) я сплю в ночной рубашке, потому что мне банально холодно. Когда выбор идет между принципами и холодом, принципам приходится подождать.

Но, честно говоря, ночная рубашка особого целомудрия не добавляет, потому что она перекрутилась, задралась и обнажила все, что должна была скрывать. А огромные панталоны я давно сменила на не в меру откровенные для этого мира трусики. Да ладно, скажите спасибо, что не стринги.

Но, в любом случае, о ужас!

Я варюсь в этом супе из стыда пару секунд, а потом в смущении открываю один глаз.

Алан, а это именно его тактичное покашливание меня разбудило, выглядит почти невозмутимо. Почти спокойно он выжидает, когда я все осознаю и отодвинусь.

Почти.

Потому что одна часть его тела вполне себе возмутилась моей близости и активно об этом напоминала. Такая горячая сквозь одежду и очень, очень твердая.

Кажется, с кровати меня сдуло за долю секунды и такой прыти от меня не ожидал ни Алан, ни я сама.

– Приношу свои извинения, Ваша Светлость, – я с нервным смешком подаю голос из-за ширмы, за которой принято переодеваться. Я использую её с более прозаичной причиной – банально прячусь. И, возможно, немного подглядываю.

Алан медленно садится на край кровати, взмахом руки сбрасывая с себя шелковое покрывало и встает.

Его взгляд скользит по ширме, за которой я прячусь. Конечно, герцог не дурак, понимает, что я, скорее всего, наблюдаю за ним.

Уверенным движением он стягивает с себя рубаху, обнажая неожиданно рельефные мышцы.

Вот тебе и приличный герцог, который был шокирован тем, что я сплю голышом. Сам теперь мне стриптиз устраивает, что ли?

А посмотреть есть на что…

Длинные ноги, мускулистые бедра, узкая талия – все это говорит о том, что Алан проводит немало времени в тренировках. Где он тренируется, этот главный дознаватель? В бою?

Утро солнечное, и его мускулистая спина, отливающая бронзой, контрастирует с белоснежными простынями.

Его кожа почему-то кажется загорелой под жарким южным солнцем, хотя вокруг замка лежат сугробы.

Была бы я Люсиндой, я бы бы сказала что-нибудь такое поэтическое, вычурное и глупое, прямо как поголовно писали авторы бульварных романах в моем мире. Типа “его тело, закаленное годами тренировок, выглядит как произведение искусства”.

Но я – это я, так что в голове крутится какая-то смесь булочек, кубиков пресса и клубники со сливками, которые можно с них слизывать.

Черт, кажется, меня привлекает мой муж.

Я честно пытаюсь