Ключ к Эверленду. Хроники Вигора - Юлия Александровна Васильева

— И почему ты вдруг решил, что угроза не я? — Выпаливаю прежде, чем успеваю обдумать слова.

— До вчерашнего дня я сомневался. И даже когда вёл тебя в свой дом, тоже. Но потом увидел, как сильно ты напугалась. — Мужчина сглатывает ком сожалений и смотрит теперь на свои колени. — Лия, зло такого масштаба, что идёт на город, не знает страха. Тогда я понял, что ошибся.

Всё в голове начинает складываться в единую картинку, но некоторые кусочки упрямо выпадают из общего контекста. Сейчас я думаю слишком о многом, чтобы понять, что именно в словах викария меня смущает.

— Ты вообще священник? — Как обычно, задаю самый нелепый вопрос из возможных и поражаюсь сама себе.

— Разумеется, я закончил семинарию. Но я понимаю твой вопрос. В Вигор я прибыл не только как пастырь в привычном понимании, но и как защитник святыни. Мне многое известно об этом городе и его особенностях.

— Если Жизель погадала тебе только на месте, то как ты узнал, что Вигору грозит опасность? И почему она тогда мне не сказала, что тебе можно доверять?

— Не сказала, потому что я запретил ей строго-настрого говорить кому-либо, кем являюсь. Только я сам решаю, кому доверять, а кому нет. А что до знания: ты ведь тоже попала сюда раньше, чем узнала о масштабе происходящего.

— Да я могла и не узнать ничего. Это получилось случайно: через домыслы и наблюдения.

— А почему ты считаешь интуицию чем-то глупым? Ты добилась знания только потому, что прислушалась к себе...

Мы впервые говорим вот так просто. Эдмонд общается со мной теперь как с другими вигорцами, и это, признаться, приятно. Мне казалось, его доверие и одобрение мне не нужны, но, кажется, они-то и нужны каждому жителю этого городка. Нахожу эту мысль забавной, я здесь меньше месяца, а уже считаю себя частью этого странного мира.

— Ты знаешь, что конкретно нужно искать? — надеюсь, что мы достаточно «мило побеседовали» и теперь можно поговорить о деле.

Эдмонд кивает.

— Предмет, скорее всего, является шкатулкой, внутри которой ключ. Но я говорю слово «шкатулка», имея в виду лишь вместилище. На деле предмет может оказаться чем угодно, как, собственно, и ключ.

— И что он открывает? — умалчиваю о своей версии с книгой. В конце концов, книга может указывать на место, где стоит искать шкатулку, так что сбрасывать её со счетов и раскрывать карты пока рано.

— Никто не знает, — просто признаётся Эдмонд. — Но «охотнику» очень нужен этот ключ, и если верить картам Жизель, то именно то, что открывает артефакт, и станет причиной гибели города.

— Я видела одну шкатулку у самой Жизель. Дивная маленькая вещица. Подарок матери.

— Как же трагична порой бывает тропа Господня, — опечаленно произносит Эдмонд.

Мы думаем о судьбе маленькой девочки, на плечи которой легло слишком многое. Жду, что он расскажет больше, но священник молчит. Хм. Значит, в этом месте пробел даже у Дюрана. Вопросов становится всё больше, но благо мне не нужно выбирать, какой из них задать, потому что Эдмонд продолжает.

— У Фанже ничего нет. Заметил, ты к ним подбиралась, можешь не тратить время.

Интересно, как он провёл параллель, я же с ними почти не пересекалась? Да и не стала наступать себе на горло, чтобы подобраться к семейке через волокиту Шарля.

— Ты поэтому сблизился с Виолеттой? — даю себе мысленную оплеуху. Меня не должна волновать его личная жизнь.

— Да, — кивает Эдмонд. — У меня было достаточно времени, чтобы изучить их. Они не имеют отношения к святыням. Вообще. Но и не являются врагами.

— Поэтому Виолетта перестала приходить к тебе по вечерам? — «Да что такое! Соберись уже, Лия!»

Эдмонд пожимает плечами.

— Не вижу больше смысла её нахождения в моём доме. — Тон его меняется, и следующие слова звучат очень лично. — Я понимаю, что стал причиной вашей стычки, и мне жаль, Лия. Я действительно не знал, что она видела Филиппа тем вечером.

Я лишь отмахиваюсь. Что было, то было. Эдмонд оживляется, кажется, ему дышится спокойнее после этой части нашего диалога.

— Ты голодна? Хочешь, приготовлю ужин?

«Вообще-то я рассчитывала, что ты уберёшься к себе домой», — вместо этого говорю:

— Ты находишься в чужом доме, Эдмонд.

Викарий и не думал смущаться, он только усмехается и поясняет:

— В Вигоре нет ничего «чужого», здесь — община. Формально — дом общий. Идёшь помогать?

Я нечаянно напускаю на своё лицо страдальческую гримасу, как и каждый раз, когда слышу слово «приготовить». Эдмонд расплывается в широкой улыбке. Я вижу её впервые, и она врезается мне в память особо ценным трофеем.

— Понял, справлюсь сам. Отдохни, Лия. — С этими словами он скрывается за дверью моей крошечной кухни.

Я думаю включить какой-нибудь фильм или сходить умыться, но, слушая возню Эдмонда на кухне, убаюканная едва слышными напевами, знакомыми с детства, мирно засыпаю. Пробуждаюсь от урчания в оскорблённом желудке, пытаясь вспомнить, завтракала ли сегодня? Викарий всё ещё на кухне, но манящие запахи уже тянут ко мне свои щупальца. За окном темно, пространство гостиной подсвечивается лучиком света из-под двери кухни и экраном телевизора... который я не включала.

В проёме появляется Эдмонд, и я смотрю на мощные предплечья под небрежно закатанными рукавами его рубашки.

— Идём, соня, — он улыбается и протягивает мне руку, предлагая подняться.

Видел, как я сплю. Какой позор. Видимо, он и включил телевизор, чтобы не будить меня звоном посуды. Но что, если я храпела или ещё чего хуже?! К счастью, аппетит сильнее, я хватаюсь за протянутую кисть, и мужчина рывком поднимает меня с дивана. Мы оказываемся вплотную друг к другу, но, кажется, это волнует только меня, так как буквально секунду спустя я уже наблюдаю его удаляющуюся спину.

Эдмонд приготовил какой-то странный красный суп с гренками, но пахнет еда крайне аппетитно. Помогаю с сервировкой, а затем мы садимся ужинать.

— Я нашёл яйца в холодильнике, и не хотелось бы портить момент, но ты знаешь, сколько они хранятся?

— Эм... Недолго?

— Я хотел сделать глазунью, но обойдёмся супом. Вообще я собрал приличный пакет уставших от жизни продуктов из твоего холодильника. Удивлён, как ты ещё не слегла от отравления.

— Я не беспомощная, — хмурю брови в ответ на его колкость, прихлёбывая суп.

— Нет, конечно. А разве заботятся только о беспомощных?

От его слов жар приливает к щекам. Денёк выдался странным, и кажется, что земля вращается так