Ключ к Эверленду. Хроники Вигора - Юлия Александровна Васильева

— Чего? — Только и могу произнести я.

Эдмонд приоткрывает один глаз и лениво поворачивается в мою сторону.

— Клеман никогда не делил ложе со своей супругой, а ей хотелось детей, как и любой женщине. Так и появился приют.

— Он не знает?

— Нет, — Эдмонд прикрывает глаза и снова обращается к солнцу. — Она оставила это своим единственным секретом. Клеман думает, что она помогает в церкви. Хотя это ведь действительно можно так назвать.

Мне жаль Терезу. Какое право старик имеет лишить любимую самого дорогого — материнства? Я чувствую прикосновение чуть шершавой крупной руки и только тогда осознаю, что сжимаю кулаки до хруста.

— Лия, это их выбор. Некоторые люди сами выбирают страдать, в то время как другие осознанно выбирают мучить. Это баланс жизни, он неизменен испокон веков.

— Это жестоко.

— Так и есть. Но повторю: это их выбор, и ты не можешь сделать его вместо них. Ты можешь помочь, утешить, выслушать. Но изменить чужую жизнь — это слишком большая ответственность.

Его прикосновение успокаивает. Мне хочется прижаться к его плечу, но хоть сейчас в рощице мы одни, в ней всегда могут появиться люди.

— Что за дети в приюте? Ле-Клерк и Фанже не в состоянии найти им семью? Такие как Тереза были бы счастливы заботе о ребятишках.

— Ну, раз уж твоё настроение располагает, расскажу. — Эдмонд выпрямляется, прогоняя из своей позы полуденную негу. — Приют небольшой, Лия. Туда попадают такие как Жизель, чья мама умерла очень внезапно. Туда попадают некоторые дети Ле-Клерк. А ещё мы забираем под опеку детей из маленьких окрестных деревень. Там им помочь некому.

— Дети Ле-Клерк?!

Похоже, Эдмонд знал мою реакцию, а потому грустно улыбается.

— Лия, ты уже знаешь, что у королевы должна родиться дочь. Наследница с белоснежной головой. Но они люди, а все люди существуют по правилам генетики. Думаю, не нужно объяснять, что ген внешности Ле-Клерк явно рецессивен. Рождаются сыновья, рождаются девочки с цветными волосами. Это случается редко, но случается.

Я чувствую себя гостем в психиатрической лечебнице. Чем больше я слушаю местных, тем больше мне кажется, что они заигрались в странную игру. Да это даже к вере не имеет особого отношения, это просто сюр. Он видит всё, что я думаю, в сменяющих друг друга эмоциях на моём лице.

— Мама Клеменс родила, помимо текущей королевы, ещё двух детей. Темноволосого мальчика и девочку. Их, разумеется, в городе нет.

— А почему не оставить их рядом с собой? — Спрашиваю я в попытке не вспылить.

— Будущую преемницу растит сама королева, бытует мнение, что лучше не отвлекаться на воспитание других детей. Но мама Клеменс оставила их дома. Они с мужем очень любили друг друга и правили вместе, но именно за это и расплатились дети. Они родились слишком «приземлёнными», и пошёл слух, что покровительство святых над родом Ле-Клерк угасает.

— Столько предрассудков, хотелось бы услышать городскую легенду полностью, — размышляю я, вырисовывая узоры на тротуарной плитке мыском туфли.

— А ты всё же приходи ко мне вечером, — отвечает Эдмонд, поднимаясь. — Мне нужно возвращаться, Лия.

— Хорошо, — расплывчато отвечаю викарию.

Он позволяет себе лишь уже привычный жест, небрежный мазок своей ладонью от моего локтя и выше. А затем направляется обратно в церковь, и мне остаётся только смаковать призрак его поцелуя на своих губах по пути к дому Эжени.

Я застаю девушку за чтением "Демонологии" Якова I. Странный выбор литературы, но я не комментирую.

— Привет, Лия. — Блондинка закрывает книгу и поднимается с дивана.

— Привет. С отцом говорила?

Мы направляемся в сторону кухни. По дороге я купила очаровательное печенье — улитку с мармеладной прослойкой, думаю, принцесса оценит. Вообще, я не знаю ничего об Эжени и не знаю, как восполнить этот пробел.

— Ты знаешь о приюте? — Ставлю "улиток" на стол и занимаю уже привычное место.

— Разумеется. — Девушка или профессионально обучена сохранять лицо, или тема не щекотлива для неё.

— Там есть кто-то... из...

— Нет, там нет ни моих братьев, ни сестёр. Я единственный ребёнок матери. Моя тётя покинула город, когда я была ещё совсем малышкой.

Я не успеваю даже обдумать, стоит ли спросить о "тёте", как Эжени принимает решение за меня.

— У мамы есть сестра, где она теперь — не знаю. Фотографии с ней и их братом остались только с детства.

Если бы кто-то из них увёз реликвию, то и моему заказу не бывать. Значит, дети Ле-Клерк не имеют значения для дела, но чёрт, у меня мурашки по коже от всей их семейной жути.

— Тереза Тремле носит игрушки в приют. Она ведь, получается, тоже родственница тебе, хоть и не кровная. Благородно.

— Нет, Лия, это не благородство, — выпаливает Эжени, — это пытка! Ненавижу дядю Клемана!

Ого, вот это взрыв. Нужно срочно поддержать её, но как?

— Тереза создана быть матерью, Лия! Благодаря ей моё детство было не только ужасным, но ещё и тёплым. Тётушка не требовала от меня, она только любила.

— Но ведь по Библии рождение детей не грех? — Осторожно уточняю я.

— Не грех, но Клеман повернулся на чистоте! Из-за этого у них было очень много конфликтов с папой, ведь он тоже видел, как страдает Тереза.

— Она узнала о предрассудках мужа уже после свадьбы?

Эжени кивает. Мы смотрим на пузатый заварник из белой керамики, что путами украшают чёрные тонкие узоры. Улитки теперь не кажутся мне такими прекрасными, как мгновение назад, но всё равно предлагаю их Эжени.

— О, я их очень люблю! У них в панцирях разноцветный мармелад, смотри, — она достаёт из коробки ещё одну улитку, и прожилки на её "домике" — оранжевые, в отличие от зелёных, что держит девушка в другой руке.

— Я рада, что удалось тебя порадовать.

— Да, очень, — задумчиво говорит Ле-Клерк и отправляет в рот печенье. — Спасибо. Не за печенье, разумеется, а за то, что за долгие годы одиночества я наконец-то могу с кем-то поговорить.

Сначала мне становится грустно и больно, но затем приходит злость и в самом конце осознание, что я могу хоть что-то исправить. А потому я откладываю тяжёлые разговоры на потом и развлекаю Эжени забавными историями из своей жизни. Она истосковалась по жизни, что бежит ручейком, а не стоит озером и впитывает каждый сюжет. Блондинка смеётся так неожиданно громко, что я не могу сдержать собственный смех.

К моему изумлению, она рассказывает и о себе. Принцесса была той ещё сорвиголовой в детстве. Она