Ключ к Эверленду. Хроники Вигора - Юлия Александровна Васильева

Не забываю прихватить и перламутровую соль, пахнущую кокосом.

Меня ласкает уютный пламенный свет от крошечных бра, что спрятались вдоль стен. Ощущаю себя словно в спа, безмятежно и умиротворённо. Но настырные мысли вновь возвращаются и давят с новой силой.

«Сколько таких же, как я, побывали тут? Очевидно, хозяин не пользуется этим помещением, иначе были бы следы его присутствия. Да и на девственника, признаться, Эдмонд не похож».

Ухожу под воду с головой. Спрошу у него лично, гадать тут бессмысленно.

Вода уже успела немного остыть, когда мужчина поднялся ко мне, протягивая мягкое полотенце цвета бургунди. Он накинул простой халат, и мне стало стыдно до неприличия. Будто это я одна виновата в случившемся. Словно старик Тремле оказался прав. Но мой партнёр по греху, кажется, не задаётся вопросом морали. Он не чувствует скованности. Совсем.

— Лия, я всё понимаю, тебе не нужно думать, как спросить. — Он подаёт мне руку, чтобы помочь подняться, и бережно заворачивает меня в полотенце.

Я расстроена, или мне просто стыдно? В любом случае мне хочется провалиться сквозь землю. Но он бережно поднимает меня на руки и вот уже несёт по лестнице вниз.

— Эдмонд?

— Мгм?

— Надеялся, я утону в этой ванне?

Он опускает на меня взгляд ореховых глаз и тепло улыбается. Мужчина прижимает меня чуть ближе.

— Ты меня плохо знаешь, любимая. Если мне понадобится, ты от меня и в самом аду не спрячешься.

Я должна испугаться или как минимум поддаться тревоге, и повод вроде бы есть, но в висках пульсирует одно-единственное слово: «Любимая».

— Женишься теперь на мне? — говорю я, уже пристроенная возлюбленным на кровати.

— Обязательно. — Он говорит это так спокойно, что не могу понять, шутит священник или нет.

— Тебя выгонят из священников. — Несу я бог знает что в попытках не допустить тишины.

— Кто, интересно?

Он не смущён, не шокирован, не раскаивается. Эдмонд просто улёгся рядом, подперев голову рукой, и ловит пальцами редкие капельки, что ещё остались на моей коже.

Он смотрит так безмятежно, так бережно, что мне хочется вжать его в себя и больше не отпускать.

Я не знаю, могу ли считать его своим, ведь он вроде принадлежит богу, или нет? Он как-то странно верит, или это все другие ошибаются? Он спокоен до случившегося, и вообще он ведь не говорил о боге ни в один из наших личных разговоров. Я смотрю на чёрные блестящие волосы и безупречные черты лица, что легли на холст белой ровной кожи. Он напоминает мне лучшие скульптуры в истории искусства. Неужели он не знает, как прекрасен? Но мужчина всё скользит и скользит пальцами по моей коже. Он восхищён, и я читаю это во внимательности, в нежности и на его чуть приоткрытых, таких манящих губах.

Мне хочется поддразнить его и я веду плечами, чтобы полотенце, что держится на груди, ослабло. Ткань, отгадав задумку, опускается по моему влажному телу чуть ниже. Я жду того стального огня в его взгляде, жду новой страсти, за которой наверняка придут и откровения. Но Эдмонд продолжает настойчиво выводить абстрактные узоры на моей коже. Он делает это снова и снова, хоть касания невесомы, но, ритуально повторяясь, приносят коже лёгкое раздражение. Возможно, это его способ успокоения, поэтому я позволяю.

Но вот мне становится больно. Всё это движение напоминает мне грубый ластик, что монотонно стирает не только ход карандаша, но и протирает до дыр бумагу под ним.

Глава 15

Утром Эдмонд невозмутимо собирается на службу.

— Пойдёшь со мной? — Оброняет он через плечо, застёгивая пуговицы на рукавах рубашки.

— Мне нужно в город. — Отрицательно качнув головой, я поднимаюсь с кровати.

Замечаю, как внимательно скользит его взгляд по мне. Но это не тот взгляд влюблённого, что был вчера, это снова пристальное внимание соперника. Он снова прикидывает: не наделаю ли я глупостей? Я хотела пройти мимо, но сам напросился. Подхожу к мужчине сзади и скольжу ладонями по груди, запустив руки под рубашку. Жду, пока настроение Эдмонда меняется, затем прижимаюсь к его спине, чтобы следом отстраниться.

— Хорошего дня! — Громко говорю я и быстрым шагом покидаю его жилище.

По дороге я разбираю по пунктам, во что вляпалась. Эдмонд — тёмная лошадка, к счастью, я имею на него влияние, но совсем редко и скорее беспорядочно. Я знаю мужчин, и после вчерашнего откровения он должен был окончательно махнуть рукой на прежнее напряжение между нами.

Но утром всё вернулось на круги своя, при этом я ему дорога, и это отражается в глазах мужчины. Мне нужно поговорить с Жизель, поэтому я звоню на вокзал и прошу её приехать. Сама отправляюсь на кухню изображать хозяйку, как вчера изображала любовницу. Яйца я всё-таки купила свежие, а потому сегодня баловать Жизель решаю oeufs pochés.

Спустя некоторое количество времени слышу знакомое мурлыкание двигателя. Жизель сегодня сногсшибательна, она собрала волосы и надела элегантный костюм терракотового цвета.

— Сегодня поездов нет, — с ухмылкой поясняет она. — Это я к твоему растерянному взгляду.

— Да я и не сказала ничего, — смущённо отвожу глаза. — Тебе очень идёт.

— Тебе пижама с... А кстати, что это?

Оглядываю себя. На мне пижама с мраконами, это ворчливые существа из забавной детской книжки.

— Мраконы, они что-то вроде гремлинов. Идём завтракать? — Пресекаю личную тему я.

Она помогает мне с завтраком, и я с болью во взгляде наблюдаю, как знакома девушке каждая мелочь в этом доме. Вот ей нужен нож для масла, и она тянется к подставке для ножей не глядя. Вот ей нужен заварник, и она, приподнимаясь на носочках, достаёт его из верхнего шкафчика гарнитура.

— Жизель?

— Да, Лия?

— Я знаю, что Гаспард муж Клеменс Ле-Клерк.

Она замирает ко мне спиной, и я не вижу эмоций на её лице, но заминка всё же происходит.

— Так это и не скрывает никто. Но для меня моветон обсуждать чужую личную жизнь. Не люблю сплетни, Лия.

— Я уважаю твою позицию, но я всё равно узнаю, и будет лучше, если от тебя без искажения событий. Знаешь, я сторонник дедукции. Считаю, что незначительные на первый взгляд детали играют важную роль для целостности представления. Я просто не найду реликвии, пока каждый в городе что-то утаивает.

Я наблюдаю, как хмурятся её брови и ползёт вниз уголок губ. Мы садимся за стол, и разговор цыганка начинает сама.

— Гаспард не живёт с Клеменс из-за меня, — на последнем слове голос девушки теряет стойкость.