Ключ к Эверленду. Хроники Вигора - Юлия Александровна Васильева

— Не говорила, но ты показала это мне тогда, на пороге твоего дома. — Он говорит это без упрёка, а просто как свершившийся факт. Словно составляет уравнение.

— Ты не сказал ничего дельного, — парирую я.

— Потому что ты упрямо задаёшь не те вопросы. — Эдмонд поднимается с места и направляется ко мне.

Я жду, что он приблизится, попытается объясниться, прикоснётся. Но он подходит для того, чтобы наполнить мне бокал. И я выпиваю его до дна, глядя прямо в его лицо. Эдмонд не реагирует, вообще, он только снова наливает мне вина.

— Это что, игра "тепло — холодно"? — бросаю я ему в спину.

Он не останавливается, а продолжает неспешно идти к своему стулу. Примостившись напротив, он меняет тему.

— Лия, я правильно понял, что ты скоро уедешь?

Я киваю и продолжаю напиваться. Возможно, это глупо, ведь под властью вина люди теряют бдительность, а Эдмонд доверия не внушает. Но ещё я вижу в этом отчаянную попытку убедиться в том, что он на моей стороне. Что не свернёт мне шею, как только я выгодно ему её подставлю. Я никогда не вела себя так отчаянно, никогда прежде мне не хотелось верить настолько, чтобы добровольно идти в руки первой.

— И что потом? — Эдмонд задумчиво отпивает из бокала. Глоток вышел больше прежних, а за ним следуют ещё и ещё.

Я хочу, но больше не сделаю первый шаг. Мне безумно хочется видеть, как это сделает он. Но я снова думаю о близости вместо дела. Сижу тут, наряженная как рождественская ель, и чувствую себя не обольстительницей, а полной дурой.

Раздражение на саму себя растёт, я не хочу ничего выяснять сейчас. Или и вовсе не хочу ничего выяснять.

Разберусь с этим потом, а сейчас мне пора отправляться домой, что я и делаю, поднимаясь.

— Лия? — он поднимается следом.

— Спасибо за ужин, Эдмонд. Мне пора.

И с этими словами я иду к выходу.

Эдмонд догоняет меня в два шага, преградив путь. Напряжение, копившееся между нами неделями, разряжается как гром. Его ладонь касается моей щеки — не ласка, а допрос. Пальцы ползут к виску, путаясь в волосах и властно смыкаясь на затылке. Я не дышу, осознавая лишь одно: мое тело отвечает ему с такой готовностью, будто все это время лишь притворялось в моих попытках держаться подальше.

Мое прикосновение становится ответом — грудь к груди, тихий выдох в его губы. Больше нам ничего и не нужно. Его поцелуй похож на наказание, а щека викария, несмотря на гладкую кожу, оставляет на моей невидимые царапины. Боль приятно отдаётся где-то глубоко внутри. Он отрывается от поцелуя, чтобы посмотреть на эффект, и я позволяю — пусть видит всё. В глазах, обычно холодных и насмешливых, я замечаю сдвиг: священник исчезает, уступая место тому, кто прячется под сутаной.

С низким, одобряющим смешком он поднимает меня на руки и, не разрывая поцелуй, несёт в ту часть дома, в которой я ещё не была. Его хватка не просто сильная. Неумолимая, словно клещи. Оказавшись на его постели, я наблюдаю Эдмонда над собой — он стоит и ждёт, как скульптура, в чьих глазах читается один-единственный вопрос: «Ты уверена?» Это последний шанс на капитуляцию.

Страшные мысли о том, что будет завтра, лишь подливают масла в огонь. Не отводя взгляда, я не спеша скидываю сначала одну лямку с плеча, ко второй успеваю лишь потянуться. Он наблюдает не двигаясь целую вечность, пока выстроенное самообладание вмиг не трещит по швам. Тогда одним резким порывом мужчина освобождает меня от остатков ткани.

Его собственная одежда исчезает в несколько рваных, небрежных движений. Эдмонд разворачивает меня спиной, его ладонь ложится между моих лопаток, заставляя склониться. Я опускаюсь не на локти, а грудью на прохладную ткань, нарочито выгнув спину. И тогда, в разгар этой грубости, его пальцы неожиданно смягчаются — он аккуратно убирает волосы с моего лица, чтобы видеть мой профиль. Я отвечаю на эту нежность еще более глубоким прогибом. Властная рука ложится на шею — не придушивая, но удерживая и направляя, — и он входит в меня. Нет больше ничего, кроме этого единственного, всепоглощающего ощущения.

Его бёдра задают неспешный, властный ритм, будто он кожей читает отклик моего тела. Я жду неловкости, грубости новичка, но в нём нет ни капли неуверенности. Пальцы одной его руки впиваются в талию, а ладонь другой скользит ниже, безошибочно угадывая, как заставить меня вздрагивать от его ласк.

Я оборачиваюсь через плечо, жаждая увидеть его лицо, так и застываю. Эдмонд не просто участвует — он наблюдает. Его взгляд, анализирующий каждое мгновение, пристальный, скользит по дуге моей спины, ловит судороги наслаждения, бегущие по коже, задерживается на рыжих прядях, раскиданных по чёрному шёлку. Этот странный, почти научный интерес, это ощущение, будто я — объект его исследования, не подавляют, а возбуждают сильнее любого прикосновения.

Мужчина ловит мой взгляд. И в тот же миг, в глубине его глаз, я замечаю то, отчего кровь застывает в жилах: очи Эдмонда светятся призрачным серебристым сиянием, будто за ними стоит не человеческая душа, а нечто древнее и бездонное.

Тишина, что приходит на смену страсти, кажется мне зыбкой и опасной. Я боюсь пошевелиться, боюсь увидеть в его глазах раскаяние или ту самую ледяную стену, что отделяет викария от всего живого. Он отвернётся. Он скажет, что это была ошибка. Он будет ждать, что я уйду.

Но Эдмонд лишь тяжело переводит дух, затем по-хозяйски протягивается, и его тело снова оказывается между моих ног. Мужчина припадает к моим губам в долгом, медленном, почти ленивом поцелуе. Затем красавец чуть отстраняется, поправляя мои кудри вокруг лица, и ласково предлагает:

— На втором этаже в этом доме есть неплохая ванная. Вторая дверь слева.

Его пальцы проводят по моему запястью, прежде чем он окончательно поднимается с постели.

— Я принесу тебе полотенца позже. Иди, расслабься в воде. Я ополоснусь здесь, внизу, потом присоединюсь к тебе. — Эдмонд делает шаг к двери, но на пороге оборачивается. Взгляд его остался всё таким же пронзительным, как и всегда. — А потом мы вернёмся в постель.

Я поднимаюсь наверх и захожу в указанную дверь. Посреди просторной комнаты величественно разместилась каменная ванна. Я ожидаю почувствовать холод, прикасаясь к краю, но камень неожиданно тёплый. Мягкий, пушистый коврик приятно ласкает стопы, а в помещении витает дурманящий розовый аромат. Открываю многочисленные шкафчики, в которых разместились соли и аромамасла. Полотенец не нахожу, и это толкает мои мысли не в лучшую сторону. Отгоняю тревогу,