Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд

– Как твоя мама? – спрашивает Алиса, помогая мне завязать фартук.

– Нормально, – отвечаю, стараясь звучать уверенно. – Я нашла сиделку, кажется, хорошую. Сегодня ее первый день.

– Это правильно. – Алиса ободряюще сжимает мое плечо. – Ты же не можешь разорваться. Все будет хорошо, Ань. Так, готова? Займись сервировкой ВИП-зала, гости будут с минуты на минуту.

Выхожу в зал, и меня тут же захватывает водоворот работы. Сервировать столы, принять заказы, отдать на кухню, принести напитки, обслужить новых посетителей, убрать со стола, снова принять заказ. Время летит незаметно, но где-то на краю сознания постоянно пульсирует мысль о маме. Я должна позвонить, проверить, все ли в порядке.

Но возможности нет – зал полон гостей, люди прибывают и прибывают, официантов не хватает, на кухне хаос, который передается на весь остальной персонал. В какой-то момент ловлю себя на мысли, что уже восемь часов вечера, а я еще не звонила домой. Тревога нарастает, сжимает горло ледяной хваткой.

– Алиса, – я ловлю ее между столиками, – мне нужно позвонить маме, буквально на минуту.

– Хорошо. – Она окидывает взглядом зал. – Только быстрее, у нас аврал.

Выскакиваю в служебный коридор и плохо слушающимися пальцами набираю номер сиделки. Гудки… длинные гудки… но никто не отвечает. Пробую еще раз – то же самое. На третий раз автоматический голос сообщает: «Абонент временно недоступен».

Холодок пробегает по спине. Почему она не отвечает? Может, не слышит телефон? Или они с мамой заняты процедурами? Или…

Набираю мамин номер. Ответа тоже нет. Паника нарастает, перед глазами мелькают страшные картины – мама упала, мама одна, сиделка ушла…

– Аня! – Голос Алисы возвращает меня к реальности. – У тебя все в порядке? Ты бледная, как стена.

– Нет. – Я с трудом сдерживаю дрожь в голосе. – Сиделка не отвечает, и мамин телефон тоже молчит. Алиса, мне нужно ехать домой…

Алиса смотрит на меня с тревогой, потом на часы, потом на зал через приоткрытую дверь.

– Я понимаю, Ань. Но сама видишь, у нас полный аврал…

– Пожалуйста. – Мой голос срывается от отчаяния. – Я должна проверить, что с мамой все в порядке.

Алиса вздыхает, потом решительно кивает:

– Хорошо, Ань, беги. Мы как-нибудь справимся. Я сама выйду к девочкам помогать. Только обязательно напиши, как приедешь домой, ладно?

– Спасибо. – Я уже срываю фартук. – Прости, что подвожу в такой момент.

– Иди уже. – Она подталкивает меня к выходу. – Твоя мама важнее.

Быстро переодеваюсь, на ходу извиняюсь перед девочками, которые теперь должны будут взять на себя мои столики. Вызываю такси через приложение и, пока жду машину у входа, снова и снова набираю номер сиделки. Телефон по-прежнему недоступен, и с каждой секундой тревога превращается в настоящую панику.

В такси не могу усидеть на месте, постоянно проверяю время, умоляю водителя ехать быстрее. Каждый светофор кажется вечностью, каждая пробка – личным проклятием.

Наконец мы подъезжаем к дому, и я бегу к подъезду. Лифт ползет невыносимо медленно. Когда двери открываются на моем этаже, бросаюсь к квартире, руки так дрожат, что я с трудом попадаю ключом в замок.

– Мама! – кричу, распахивая дверь. – Мама, ты где?

Тишина. Только зловещее тиканье часов в коридоре.

– Мама! Альбина Евгеньевна!

Никто не отвечает. И тут я слышу слабый звук из маминой комнаты. Что-то похожее на всхлип. Бегу туда и вижу… О боже, нет!

Мама лежит на полу возле кровати. Ее ночная рубашка задралась, обнажая худые ноги, волосы растрепались. Она плачет, беззвучно, только плечи дрожат.

– Мамочка! – падаю на колени рядом с ней, и сердце разрывается от боли. – Что случилось? Где сиделка?

Мама поднимает на меня глаза, полные слез и стыда. Я замечаю темное мокрое пятно на ее рубашке и на полу под ней. Она обмочилась. Лежала здесь, беспомощная, одинокая, и не могла даже встать. Горло сжимается от ярости и боли. Как Альбина Евгеньевна могла? Как эта женщина могла оставить беспомощного человека одного?

– Сейчас, мамочка, сейчас, – осторожно поднимаю ее, обхватывая за плечи. – Давай я помогу тебе.

Мама тяжело опирается на меня, ее левая нога безжизненно волочится по полу. Я чувствую, как она дрожит от стыда и унижения, продолжая беззвучно плакать. Мы медленно добираемся до ванной. Помогаю маме сесть на край ванны, бережно снимаю с нее мокрую рубашку. Ее тело, некогда сильное и крепкое, теперь кажется таким хрупким и беззащитным. Ребра отчетливо выступают под бледной кожей, левая рука безвольно висит, как плеть. Я включаю воду и тщательно проверяю температуру.

– Давай я помогу тебе помыться, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно, хотя внутри все кипит от ярости и обиды за маму.

Она покорно кивает, не поднимая глаз. Помогаю ей забраться в ванну, поддерживая за подмышки. Она все еще тихо плачет, не в силах остановиться.

– Все хорошо, мамочка, – шепчу, нежно намыливая мочалку. – Все будет хорошо, я рядом, больше я тебя не оставлю…

Я мою ее осторожно, как маленького ребенка, смывая не только грязь, но и унижение этого дня. Мама постепенно успокаивается, дыхание становится ровнее.

– Сейчас принесу полотенце и чистую одежду, – говорю, когда заканчиваю ее мыть.

Выхожу из ванной и иду в комнату за вещами. И тут замечаю то, чего в панике не увидела сразу, – ящики комода выдвинуты, вещи в них перевернуты, словно в спешке искали что-то ценное. Холодок ужаса пробегает по спине. Эта женщина не просто бросила беспомощного человека – она хотела обокрасть нас! А ведь днем я отдала ей деньги за месяц вперед – еще по телефону она настояла на этом, сказала, что у нее такие условия работы. И я согласилась, потому что отзывы были хорошие, потому что она казалась такой профессиональной, потому что у меня просто не было выбора…

Возвращаюсь в ванную с полотенцем и чистой ночной рубашкой, стараясь скрыть свое потрясение, хотя все это наверняка происходило на глазах у мамы, а она не могла ничего сделать, даже позвать на помощь.

– Давай, мамочка, – помогаю ей выбраться из ванны, заворачиваю в большое полотенце. – Сейчас мы тебя оденем и уложим в постель.

Мама смотрит на меня с таким отчаянием, что я готова кричать от боли и обиды за нее.

– Мамочка, прости меня, пожалуйста, что оставила тебя с чужим человеком, – обнимаю ее, мокрую, завернутую в полотенце. – Я не знала, что мне делать, мне нужно было работать, мамочка, родная, прости меня…

И тут сама начинаю рыдать, не в силах сдержать бурю эмоций.