Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд

инвалидная коляска, чтобы возить маму в реабилитационный центр. Это дополнительные расходы, которые я не планировала. Деньги, деньги, деньги… Они словно песок утекают сквозь пальцы, оставляя после себя лишь тревогу и неуверенность в завтрашнем дне. Но я стараюсь не показывать своего беспокойства, улыбаюсь маме, нежно глажу ее по руке.

– Все будет хорошо, мам, – говорю я и в этот момент действительно хочу в это верить.

Когда мы подъезжаем к дому, таксист помогает мне вытащить маму из машины и усадить на лавочку возле подъезда. Вскоре подъезжает второе такси со Стасом и Лерой.

– Я донесу ее, – говорит Стас, подходя к маме.

Она даже не смотрит на него, когда он берет ее на руки. Ее взгляд устремлен куда-то вдаль, и в этот момент меня внезапно осеняет: возможно, мама знает о том, что Стас поднимает руку на Леру. Это объяснило бы ее холодность к сыну, которого она всегда лелеяла и защищала. Мы обязательно поговорим с ней об этом, но позже, когда она будет готова морально и физически.

В квартире Стас осторожно кладет маму на кровать в ее спальне. Мы с Лерой расставляем мамины вещи, постепенно создавая вокруг нее привычную, уютную атмосферу, а Дашенька торжественно несет горшок с орхидеей, который ставит на подоконник, залитый солнечным светом. Мама улыбается, увидев свой любимый цветок, и что-то мычит, показывая на него здоровой рукой с таким волнением, словно встретила старого друга.

– Да, мам, он будет здесь, с тобой, – говорю я, понимая без слов, чувствуя ее радость как свою собственную. – Скоро я перевезу сюда остальные.

Вскоре Стас, Лера и Дашенька уходят, обещая заглянуть на следующей неделе, и мы с мамой остаемся одни в тихой квартире.

Я сажусь рядом с ней на кровать и беру ее за руку, чувствуя, какая она теплая, живая и хрупкая одновременно.

– Ну вот, мам, мы дома. Теперь все будет хорошо. Я обещаю.

Мама слабо сжимает мою руку и кивает. В ее глазах я вижу и страх, и надежду, и безграничную любовь. И я клянусь себе, что сделаю все возможное, чтобы вернуть ей здоровье и полноценную жизнь. Чего бы мне это ни стоило.

* * *

Торопливо застегиваю пуговицы на блузке, взволнованно поглядывая на часы. До прихода сиделки осталось пятнадцать минут, а я еще не успела собрать сумку и проверить, все ли готово для мамы. Вчерашний день был настоящим испытанием на прочность для нас обеих. Мы с ней учились жить в новой безжалостной реальности – реальности, где половина ее тела отказывается подчиняться мозгу.

Из маминой комнаты доносится протяжное мычание – так теперь мама зовет меня, когда ей что-то нужно. Этот звук каждый раз пронзает мое сердце острой болью. Влетаю в комнату и вижу, как мама, сгорбившись, сидит на кровати и что-то старательно выводит дрожащей рукой на листе бумаги. Подойдя ближе, я различаю слово «Очки», написанное уже более уверенным почерком, чем в первые дни после инсульта.

– Сейчас найду, мам, – отвечаю я, пытаясь придать своему голосу бодрость, которой совсем не чувствую.

Нахожу их на прикроватной тумбочке и бережно надеваю на нее.

– Вот и они, – улыбаюсь я, присаживаясь рядом. – Как ты себя чувствуешь сегодня, родная?

Вместо ответа мама кивает и пытается улыбнуться, но я вижу тень неуверенности и страха в ее глазах. Понимаю, что она не хочет оставаться одна с чужим человеком, но у меня нет выбора. Мне нужно работать, чтобы обеспечивать нас обеих. Я обнимаю ее осторожно, боясь причинить боль. От мамы пахнет лавандовым гелем для душа – вчера я впервые помогала ей мыться. Это было странно и неловко для нас обеих, но мы справились.

Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть.

– Это, наверное, сиделка, – говорю, поднимаясь. – Я сейчас вернусь.

Открываю дверь и вижу перед собой женщину средних лет, с аккуратно собранными в пучок волосами. Альбина Евгеньевна – так она представилась при нашем телефонном разговоре.

– Здравствуйте, Анна, – говорит она с легкой улыбкой. – Я пришла вовремя?

– Да, проходите, пожалуйста, – пропускаю ее в квартиру, чувствуя странное облегчение и одновременно тревогу, разливающуюся внутри. Я нашла сиделку через специальный сайт, тщательно проверила отзывы, созвонилась с ней, обо всем расспросила. Все выглядело надежно и профессионально, но сейчас, когда нужно оставить с ней беспомощную маму, меня охватывает иррациональный, почти животный страх.

Следующие двадцать минут я показываю Альбине Евгеньевне квартиру, объясняю, где что лежит, рассказываю о маминых лекарствах, о том, как помочь ей дойти до ванной, как правильно поддерживать при ходьбе.

– Мама не может самостоятельно вставать, – говорю я, понизив голос, чтобы мама не услышала из комнаты. – Ей обязательно нужна поддержка. Вчера мы с ней тренировались, но это все еще очень сложно для нее.

Женщина понимающе кивает, делая пометки в маленьком блокноте.

– Не беспокойтесь, Анна, я работаю сиделкой уже пятнадцать лет. Мы с вашей мамой обязательно найдем общий язык.

Веду ее в мамину комнату, представляю их друг другу. Мама вымученно улыбается, но я вижу в ее глазах тот же панический страх, что терзает и меня, – страх перед незнакомым человеком, перед новой унизительной зависимостью.

– Мамочка, я вернусь после одиннадцати вечера, – говорю я, присаживаясь перед ней и взяв ее ладони в свои. Ее правая рука теплая и отвечает на пожатие, левая же безвольно лежит. – Если что-то понадобится, сразу зови Альбину Евгеньевну, хорошо? Пиши в блокноте все, что нужно.

Мама кивает и гладит меня по щеке здоровой рукой.

Я целую ее в лоб, потом поворачиваюсь к сиделке:

– Мой номер телефона у вас есть. Пожалуйста, звоните в любое время, если возникнут вопросы или… что-то случится. Я по возможности всегда буду на связи.

– Обязательно, – успокаивает меня она. – Не волнуйтесь так, все будет хорошо.

Я еще раз обнимаю маму, шепчу ей на ухо: «Я люблю тебя», – и выхожу из квартиры с тяжелым сердцем. На лестничной площадке останавливаюсь, прислоняюсь к стене и глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться. Я впервые оставляю маму с чужим человеком после инсульта, не считая больницы и медсестер. Это правильное решение? А что, если…

Нет. Отгоняю дурные мысли. У меня нет выбора. Мне нужно работать, чтобы оплачивать лекарства, счета, квартиру. Я справлюсь. Мы справимся.

* * *

Кафе встречает меня гулом голосов и звоном посуды. Едва переступив порог служебного входа, понимаю – сегодня будет тяжелый день.

– Аня, наконец-то! – Алиса буквально налетает на меня. – У нас сегодня спецобслуживание плюс полный зал обычных посетителей. Света заболела, Оля опаздывает. Переодевайся быстрее!

Киваю, торопливо снимая джинсовку и доставая из