Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд

Мне невыносимо страшно и больно осознавать, что я оставила маму наедине с человеком, который мог навредить ей. Господи, как же мне плохо от этого! И теперь уже мама успокаивает меня тихим мычанием. Она гладит меня здоровой рукой по волосам, и постепенно я успокаиваюсь. Так мы и сидим с ней вдвоем, каждая из нас переживает свою личную боль.

Чуть позже помогаю ей надеть чистую ночную рубашку, и мы медленно идем в спальню. Мама тяжело опирается на меня, ее левая нога не отрывается от пола.

– Вот так, – помогаю ей лечь, подкладываю подушку под голову, укрываю теплым одеялом. – Тебе нужно отдохнуть.

Мама слабо улыбается и закрывает глаза. Через несколько минут ее дыхание становится ровным – она заснула, измученная страхом и унижением.

Выхожу из комнаты, тихо прикрыв дверь, и обессиленно опускаюсь на пол в коридоре. Как я могла быть такой наивной? Как могла доверить маму первой встречной? Что мне теперь делать?

Слышу, как в сумке настойчиво звонит телефон. Алиса. Я совсем забыла ей написать.

– Аня? – Ее голос звучит встревоженно. – Ты дома? Что с мамой?

Я пытаюсь ответить, но из горла вырывается только всхлип.

– Аня? Что случилось? Ты плачешь?

– Она ушла, – наконец выдавливаю я. – Эта сиделка… она оставила маму одну и ушла, предварительно обыскав квартиру. Хотела нас еще и обокрасть… Когда я зашла в квартиру, мама лежала на полу, она не могла встать…

– О боже. – Алиса ахает в ужасе. – Она в порядке? Ты вызвала скорую?

– Нет, физически она в порядке, просто напугана. – Я вытираю слезы. – Сейчас она спит. Алиса, я не знаю, что мне делать. Как я могу работать? Как могу оставлять ее одну?

Наступает пауза. Слышу шум кафе на заднем плане – жизнь там идет своим чередом.

– Аня, – наконец говорит Алиса, – я понимаю, как тебе тяжело. Но тебе нужны деньги, особенно сейчас.

– Знаю, – шепчу я. – Но как? Я не могу оставлять маму одну, а нанимать сиделку… после сегодняшнего я не знаю, смогу ли снова довериться кому-то.

– Послушай, – голос Алисы становится серьезным, – Ань, подумай над предложением Руслана. Я понимаю, что он тот еще козлина, но ты ему не безразлична и он искренне хочет помочь. Это факт. Ты нигде в нашем городе не найдешь такие условия работы, какие может тебе предложить он.

– Я не могу, – тихо произношу я. – Ты же знаешь почему…

– Анечка, – в голосе Алисы слышится сожаление, – сейчас не время для гордости. Подумай о маме. Я хочу тебе помочь. Но я не могу дать тебе свободный график здесь. Это не мое кафе, я всего лишь управляющая. Я и так делаю все, что могу.

Молчу, понимая, что она права.

– Подумай о маме, – повторяет Алиса мягче. – Что для нее лучше? Чтобы ты работала в кафе по двенадцать часов в день за копейки или чтобы ты могла быть рядом с ней и при этом зарабатывать достаточно для вас обеих?

– Я.… подумаю, – наконец сдаюсь я. – Спасибо, Алиса.

– Звони, если что-то понадобится, – говорит она перед тем, как закончить разговор. – И, Аня… береги себя.

Продолжаю сидеть в коридоре, прислонившись спиной к стене. За окном уже давно стемнело. Из маминой комнаты доносится ее тихое, размеренное дыхание. Мысли крутятся в голове, не давая покоя.

Может быть, Алиса права? Может, сейчас не время для гордости? Мама нуждается во мне, в моей заботе, в деньгах на лекарства и реабилитацию. А я… я нуждаюсь в работе, которая позволит мне быть рядом с ней.

В эту ночь я ложусь спать к маме, но не смыкаю глаз почти до рассвета, прислушиваясь к ее дыханию и обдумывая слова Руслана о свободном графике, о частичной работе на дому. К утру решение принято. Тяжелое, болезненное, но, кажется, единственно верное. Я должна пойти на это. Ради мамы. Как только она поправится, я уволюсь и вернусь в Москву…

После завтрака звоню по номеру телефона, указанному в контактах на сайте спортклуба «Титан».

– Спортивный клуб «Титан», приемная, – отвечает приятный женский голос, который скорее всего принадлежит Алесе. – Чем могу помочь?

– Здравствуйте. – Мой голос звучит неожиданно твердо. – Это Анна Богданова. Могу я поговорить с Русланом Витальевичем?

– Минуточку, соединяю, – отвечает секретарь.

Несколько секунд тишины, и затем я слышу его голос.

Ну что, Руслан, ты победил, а я проиграла.

– Аня, что-то случилось? – спрашивает он настороженно вместо приветствия.

Сердце колотится так сильно, что кажется, он должен слышать это через телефон. Я сглатываю противный комок в горле и решаюсь произнести вслух то, о чем никогда не должна была говорить ему.

– Здравствуй, Руслан, – сжимаю мобильный до боли в пальцах. – Я звоню узнать… твое предложение о работе… оно еще в силе?

Глава 12. Руслан Раевский

Замечаю ее издалека. Анюта спешит по улице, прижимая к груди папку с документами, и нервно поглядывает в телефон. Сбавляю скорость, подстраиваясь под ее шаг. Через тонированное стекло наблюдаю, как она торопливо перебирает ногами в изящных туфлях, как раздраженно поправляет выбившуюся прядь волос, как хмурится, видимо, осознавая, что уже опаздывает. Хоть я и говорил ей при трудоустройстве, что она может опаздывать, если вдруг так получится, но Анюта все равно подходит к работе ответственно и всегда приходит вовремя. Но, судя по всему, не сегодня – до начала рабочего дня осталось всего пять минут.

Аня выглядит уставшей. Бледное осунувшееся лицо, темные круги под глазами, будто она не спала всю ночь. Волосы собраны в небрежный хвост, а не в идеальную прическу, с которой она обычно приходит на работу. Меня пронзает острое желание остановить машину, схватить Аню в охапку, отвезти ее домой, укутать в одеяло и заставить выспаться. Но я знаю – она скорее умрет, чем примет такую заботу от меня.

Сегодня ровно неделя, как Анюта работает в моем спортклубе. Всего неделя, а я уже не представляю, как раньше обходился без ее присутствия. Мы подстроили ее рабочий график под курс реабилитации, и теперь каждое утро пять дней в неделю Аня отвозит маму в центр «Надежда», а потом идет на работу, пока специалисты занимаются с ней. Занятия с перерывами длятся до трех часов дня, и Аня в два тридцать уходит с работы, чтобы успеть забрать ее. Дальше она работает из дома удаленно. А я… я каждое проклятое утро меняю свой маршрут, проезжая мимо реабилитационного центра как одержимый, в надежде перехватить Анюту. Сегодня судьба наконец сжалилась надо мной.

Сбрасываю скорость еще сильнее и опускаю стекло.

– Ань, доброе утро. Поехали, –