Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд

– Ты что делаешь, Руслан? – Возмущение придает мне сил, и я даже не замечаю, что назвала его просто по имени, без отчества. – Зачем ты приехал? Зачем все это привез?

А вот он, кажется, замечает мою оплошность, потому что в его глазах мелькает довольный блеск.

– И тебе привет, Ань. Это входит в социальный пакет нашей компании, – невозмутимо отвечает он, проходя в квартиру. – Забота о заболевших сотрудниках.

– Ага, как и цветы женщинам в первый рабочий день? – не могу удержаться от сарказма, вспоминая шикарный букет, который я обнаружила на своем столе в кабинете две недели назад. Он тогда сказал, что у них «так принято», но что-то я сильно сомневаюсь.

– Именно. – Его улыбка заставляет мое сердце биться чаще, и это злит еще больше.

Из комнаты появляется мама на ходунках. Она удивленно смотрит на нашего гостя, а потом на меня.

– Здравствуйте, Людмила Михайловна. – Руслан вежливо ей кивает.

Мама тоже отвечает кивком и, бросив на меня взволнованный взгляд, медленно возвращается в свою комнату.

– Куда это поставить? – Руслан указывает на корзины в своих руках.

– На кухню, – вздыхаю я, понимая, что выпроводить его сразу не получится.

Следую за ним на кухню, но внезапно комната начинает кружиться перед глазами. Я теряю равновесие и чувствую, как падаю. Но вместо удара о пол ощущаю крепкие руки, подхватившие меня.

– Аня! – В его голосе слышится неподдельная тревога. – Что с тобой?

– Все нормально, – бормочу я, пытаясь вырваться. – Просто голова закружилась…

Но он не отпускает, а, наоборот, одним плавным движением поднимает меня на руки. Мы оказываемся так близко друг к другу, что я чувствую его дыхание на своей коже. Атмосфера в комнате мгновенно меняется, становится напряженной, наэлектризованной. Я оказываюсь прижатой к его груди и внезапно осознаю, в каком виде нахожусь – только в нижнем белье и легком халате, который, кажется, распахнулся. Мое разгоряченное температурой тело контрастирует с прохладой его рубашки, и это… это странно волнующе и приятно.

Руслан свободной рукой поправляет мой халат на груди, и его пальцы задерживаются дольше необходимого. Я чувствую, как краснею еще сильнее, хотя куда уж больше с моей температурой.

– Отпусти меня, пожалуйста, – прошу я, судорожно запахивая халат плотнее.

Он аккуратно ставит меня на ноги, но не убирает руку с моей талии, словно боится, что я снова упаду.

– Тебе нужно вызвать скорую, – говорит он тоном, не терпящим возражений.

– Нет, не нужно, – возражаю я. – Просто простуда. Отлежусь на выходных, и все будет хорошо.

Руслан смотрит на меня с сомнением, но не настаивает.

– Спасибо за заботу, но мне правда нужно прилечь, – говорю я, чувствуя, как силы утекают, словно вода сквозь пальцы.

Вместо ответа он снова подхватывает меня на руки. На этот раз у меня нет сил сопротивляться. Руслан относит меня в комнату и бережно укладывает на разложенный диван, который служит мне кроватью. Заботливо укрывает одеялом. Затем закатывает рукава рубашки, обнажая россыпь татуировок, и уходит на кухню. Слышу, как он включает чайник, что-то делает там, и через пару минут возвращается с дымящейся кружкой и лекарствами.

– Вот, выпей и потом ляжешь спать, – заботливо говорит он, помогая мне принять сидячее положение.

Я послушно принимаю таблетку и запиваю ее горячим «ТераФлю». Жидкость обжигает горло, но это приятная боль.

– Твоя мама сможет о себе позаботиться, пока ты будешь спать?

– Да… Спасибо тебе, – шепчу я и снова ложусь.

Он заботливо поправляет одеяло, и я чувствую себя маленькой девочкой. Это странное ощущение – одновременно раздражающее и… такое уютное, приятное.

– Я приеду в обед, привезу еду, – говорит он, и это не вопрос, а утверждение.

– Не надо, – слабо протестую я. – Правда, не стоит.

– Вам с мамой нужно что-то поесть, – непреклонен он. – Я приеду, Ань.

У меня нет сил спорить, поэтому я просто закрываю глаза и киваю. Руслан нежно касается моей щеки – его рука такая прохладная и приятная на моей горячей коже, что на секунду мне даже не хочется, чтобы он убирал ее.

– Выздоравливай, малышка, – говорит он тихо и уходит.

Я слышу, как закрывается входная дверь, и только тогда позволяю себе выдохнуть. Часть меня возмущена его самоуправством, его навязчивой заботой, но другая часть… другая часть благодарна ему. Потому что я действительно не в состоянии сейчас ни о чем позаботиться, даже о себе, а мне еще нужно присматривать за мамой.

С этими противоречивыми мыслями я снова проваливаюсь в сон.

* * *

Просыпаюсь от звука домофона. Часы показывают начало первого – я проспала почти четыре часа. Удивительно, но чувствую себя немного лучше. Голова все еще болит, но уже не так сильно, и дышать стало легче.

Нажимаю на кнопку, чтобы открыть дверь подъезда, и иду проверить маму. С облегчением вижу, что она лежит на кровати и смотрит какой-то сериал по телевизору. Значит, все было в порядке, пока я спала.

Прежде чем идти к двери, машинально бросаю взгляд в зеркало в прихожей. Боже, какой ужас! Волосы растрепаны, лицо бледное с красными пятнами, глаза опухшие. Хватаю расческу и быстро провожу по волосам, пытаясь придать им хоть какой-то приличный вид. Как будто это может как-то исправить ситуацию.

Стук в дверь. Открываю и вижу улыбающегося Руслана с пакетами в руках.

– Как самочувствие? – спрашивает он, проходя в квартиру.

– Лучше, спасибо, – отвечаю я. – Но, правда, не стоило приезжать.

– Я же сказал, что привезу обед. – Он проходит на кухню и начинает доставать контейнеры из пакетов. – Куриный суп, салат, ягодный морс. Все домашнее, моя домработница готовила.

– Руслан, послушай, – я стараюсь говорить твердо, хотя голос все еще хриплый. – Я очень ценю твою заботу, но все это… лишнее. Мы договаривались, что наше общение будет строго профессиональным.

– А это и есть профессиональное общение, – невозмутимо отвечает он. – Забота о сотрудниках – часть корпоративной культуры.

– Не думаю, что ты ко всем сотрудникам ездишь домой с обедами, когда они болеют. – Я скрещиваю руки на груди.

– Только к самым ценным, – улыбается он.

– Руслан, я серьезно. У меня есть парень, и твое поведение… компрометирует меня.

Он перестает улыбаться и смотрит мне прямо в глаза – пронзительно, словно пытается заглянуть в душу.

– Ань, я тоже серьезно. Ты не можешь запретить мне заботиться о тебе, особенно когда ты в таком состоянии.

– Могу и запрещаю! – повышаю голос и тут же начинаю кашлять, словно в наказание за вспышку гнева.

– Видишь? – Он подходит ближе, протягивая стакан воды, который стоит на столе. – Ты даже кричать нормально не можешь.

– Это