Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд

– Значит, снова «Руслан Витальевич»? – Он поднимает бровь. – А минуту назад был просто «Руслан».

– Это была оплошность.

– Или искренность?

– Ой, все! – Я чувствую, как снова начинаю краснеть, но теперь от злости. – Что тебе от меня нужно? Чего ты добиваешься этими… ухаживаниями?

– А ты как думаешь? – Он делает шаг ко мне, и воздух между нами снова электризуется.

– А я не знаю! – выпаливаю я. – Если ты снова надеешься поиграть со мной, то это бесполезно. Я уже говорила, что все осталось в прошлом. У меня своя жизнь, в которой мы временно взаимодействуем как коллеги. Ничего большего быть не может.

Руслан хмурится, сведя брови к переносице.

– Если бы все действительно было в прошлом, то ты не испытывала бы такой ярости сейчас, – говорит он тихо. – И не строила бы стены между нами.

– Я не строю стены! Я устанавливаю здоровые границы!

– Хорошо. – Он поднимает руки в жесте капитуляции. – Я понял. Выздоравливай, Аня.

Через мгновение дверь за ним закрывается, и я остаюсь одна на кухне, окруженная ароматом свежеприготовленной еды. Руслан ушел, но вместо облегчения я чувствую странную пустоту внутри. Но это, наверное, просто от болезни. Да, точно от болезни.

Я достаю тарелки, раскладываю еду и зову маму обедать. Хотя сама вряд ли смогу заставить себя съесть хоть что-то.

Мама медленно входит на кухню, опираясь на ходунки. Я помогаю ей сесть за стол. Она смотрит на еду, потом на меня и вдруг делает жест, будто что-то пишет.

– Ты хочешь что-то написать? – догадываюсь я.

Она кивает, и я приношу ей блокнот с ручкой, который мы используем для общения. Мама уже более уверенно выводит:

Это же Руслан?

Я вздыхаю. Конечно, она его узнала. Несмотря на инсульт, память у мамы в порядке.

– Да, мам, это Руслан, – отвечаю я, садясь напротив. – Я временно работаю у него. Он теперь владелец спортклуба «Титан». Это он предоставил мне удобный график, чтобы я могла совмещать работу с твоей реабилитацией.

Мама снова пишет:

Он так искупает свою вину?

Я глубоко вздыхаю:

– Возможно. Я не знаю, какую игру он ведет, мам.

Она задумчиво смотрит на меня, потом снова берется за ручку:

Что ты к нему чувствуешь?

Этот простой вопрос застает меня врасплох. Закрываю лицо руками, не зная, что ответить. Что я чувствую к Руслану? Обида никуда не делась – он бросил меня, когда я была влюблена в него до безумия. Когда мы взаимодействуем в рамках работы, мне проще держать дистанцию. Но в такие моменты, как сегодня, когда он проявляет заботу, приносит еду, носит меня на руках… это сбивает с толку. Он мне не неприятен, и это проблема. Мое тело реагирует на него по-особенному, предательски вспоминая то, что было между нами когда-то. Но разум и сердце все еще настороже, старательно выстраивают стену отчуждения.

Мама снова пишет:

Будь осторожнее, Анечка.

Я киваю и обнимаю ее. Она права, мне нужно быть осторожнее. С Русланом, с собой, со своими чувствами.

После обеда я снова принимаю лекарство, убираю со стола и возвращаюсь в постель. Внезапно звонит телефон, и на экране высвечивается имя «Кирилл». Мы не виделись уже больше трех недель, и иногда мне кажется, что вся моя московская жизнь была сном, настолько я погрузилась в нынешние заботы.

– Привет, солнышко! Как ты? – Я беру мобильный и слышу его голос.

– Привет. Заболела немного.

– Что случилось? – В его голосе слышится искреннее беспокойство.

– Простуда, наверное. Температура, горло болит, нос заложен.

– Бедная моя. Лекарства принимаешь?

– Да, конечно. Уже лучше. – Я пытаюсь звучать бодрее. – Как ты? Как работа?

– У меня для тебя сюрприз. Меня отпускают с работы на несколько дней раньше. Так что я прилечу к тебе уже в понедельник. Выздоравливай к моему приезду, хорошо? Я ужасно соскучился…

Глава 13. Анна Богданова

Утро понедельника встречает меня серым свинцовым небом и моросящим дождем. Просыпаюсь раньше будильника, ощущая легкое першение в горле – последнее напоминание о болезни, которая свалила меня с ног в конце прошлой недели. Но температуры больше нет, и это главное. Еще один день на больничном для меня непозволительная роскошь, маму обязательно нужно отвезти на реабилитацию. Мы и так пропустили важные занятия в пятницу, да и работа не ждет – в четверг я начала вносить правки в договор аренды, но так и не успела закончить. Руслан планирует открыть филиал «Титана» в другом городе, и сейчас все силы и ресурсы, в том числе и мои, направлены именно туда. Ощущаю личную ответственность за этот проект, поэтому погружена в него с головой.

Осторожно поднимаюсь с кровати, стараясь не делать резких движений – голова все еще немного кружится. Горячий душ смывает остатки тяжелого сна и вливает в тело хоть каплю энергии. Смотрю на свое отражение в запотевшем зеркале – бледное лицо, небольшие круги под глазами. Не лучший мой вид, конечно, но выбора нет – жизнь не ждет.

Мама в это время стоит на кухне, опираясь на каменную столешницу, и пытается налить себе чай. Ее движения еще немного неловкие, но я испытываю огромную гордость, глядя на нее. Мамочка справляется, реабилитация уже приносит свои плоды, и это в очередной раз окрыляет.

– Мам, давай я помогу, – мягко перехватываю чайник из ее дрожащих пальцев.

На этот раз она не сопротивляется и с благодарностью смотрит на меня. Думаю, мама понимает, что утром время всегда поджимает и скоро нам уже нужно выходить из дома, чтобы я не опоздала на работу.

Мы завтракаем в тишине. Я украдкой наблюдаю за ней – как она медленно подносит вилку с омлетом ко рту, как слегка морщится от усилия. Но кормить себя она больше не разрешает, ни при каких обстоятельствах, – это ее маленький островок независимости. Раньше она была такой энергичной, такой сильной. Теперь же я должна быть сильной за нас обеих.

– Такси приедет через пятнадцать минут, – говорю я, проверяя телефон. – Давай я помогу тебе собраться.

Как выяснилось, мама не очень любит инвалидные коляски. После того как она смогла самостоятельно вставать и передвигаться с помощью ходунков, мы ездим на такси. Еще одна маленькая, но такая важная для нас победа. Собираемся неторопливо. Мама настаивает, что возьмет с собой книгу, хотя я знаю, что чтение дается ей с большим трудом – ей сложно фокусироваться на тексте после инсульта.