Пока я тебя не помню - Полина Дмитриева

И в конце концов она все же поднялась наверх и увидела, что случайно оставила коробку с ключами стоять на столе, что даже свет в кабинете не выключила, так поспешно сбежав оттуда. Она присела за стол и начала пораженными мелкой дрожью руками подбирать нужный ключ, поскольку он снова затерялся среди остальных.

И вот ящик открылся. Паспорта не было видно — он был надежно спрятан на дне, захороненный под грудой документов. И она подумала, что это ее последний шанс насильно стереть воспоминание о нем из своей памяти, но протянула руку и достала его.

Она закрыла глаза и открыла паспорт. Держала его дрожащими пальцами. Глубоко вдохнула и выдохнула несколько раз. Открыла глаза и снова посмотрела на фотографию. Эта женщина была очень похожа на нее. Почти одно и то же лицо. И тогда она спустилась вниз, в ванную комнату, чтобы сравнить ее с собой в зеркале. До последнего, делая за шагом, не могла поверить, что это она, потому что и имя это было совершенно чужим, ничто внутри нее не откликалось на него. Долго и безуспешно вглядывалась она то в фотографию, то в свое бледное отражение, и не находила никаких отличий. Даже родинка на щеке, под самым краем левого глаза — и та отчетливо была видна и в зеркале, и на фотографии.

На ватных ногах она вернулась на кухню и бросила паспорт на стол. Села и принялась смотреть на него. А потом взяла в руки и пролистала, но там был только адрес, который ни о чем ей не говорил, и она снова бросила его на стол. Теперь только Максим мог пролить хоть какой-то свет на происходящее. И так и просидела она до самого утра, ненадолго задремав, но очнувшись от кошмара, пока не услышала, как он открывает ворота и заезжает во двор, как поднимается по ступенькам, отпирает ключом входную дверь и заходит в дом. Она уже тогда не сводила усталого взгляда с двери, а потом появился Максим, который даже не сразу заметил ее, потому что она сидела, не смея пошевелиться, и молча наблюдала за ним.

Он поставил свой рюкзак на пол возле двери, разулся и прошел к раковине, чтобы помыть руки. Наклонился и умыл лицо. Вытер руки кухонным полотенцем и принялся тереть глаза. Провел ладонью по волосам. Потом повернулся, видимо, собираясь зайти в комнату, и только тогда заметил ее и слегка вздрогнул.

— Ты меня напугала, — выдохнул он.

И привычно улыбнулся, но она так и не смогла заставить себя улыбнуться ему в ответ. И все гадала, когда его взгляд заметит это красное пятно на столе, который разделяет их.

Он сделал несколько шагов по направлению к ней, и наконец взгляд его наткнулся на паспорт, ведь кроме него на столе больше ничего и не было. И Максим замер как вкопанный. Поднял глаза на девушку, но она продолжала молчать, наблюдая за ним, молясь, чтобы он объяснил происходящее как можно естественнее и непринужденнее. И тогда мир снова смог бы стать прежним.

Максим открыл рот, намереваясь сказать что-то, но потом плотно сжал губы. Он смотрел то на нее, то на паспорт.

— Яна, я… — он запнулся и тяжело вздохнул. — Я могу объяснить все.

Она молчала, не в силах выдавить из себя ни слова, не способная даже кивнуть головой. Сложив руки на груди, она только сжимала пальцами свои ребра, но так просидела она до прихода Максима уже много часов подряд.

Максим уже не смотрел на паспорт. Он не сводил с нее беспомощного взгляда и молчал. И это угнетало ее больше всего.

Но вот он подошел и опустился перед ней на пол, как делал много раз, когда прежде обрабатывал раны на ее коленях. И сейчас он поднял руки и неуверенно, не сводя с нее взгляда, положил свои ладони на ее уже зажившие колени.

— Ты ходила наверх, — вздохнул он.

И она не поняла, задает он ей вопрос или просто утверждает, что так оно и было. Но молча кивнула. Максим закусил губу и на мгновение отвел взгляд, а потом спросил:

— Ты что-то вспомнила?

Взгляд его был встревоженным, даже испуганным. И она поморщилась. Поняла вдруг, что у него совершенно нет для нее легкого и простого объяснения тому, что ее паспорт лежит в запертом ящике его стола.

— А что я должна вспомнить, Максим? — почти шепотом выдавила она из себя и поняла, что в горле все пересохло.

Максим уткнулся головой ей в колени, обхватил ее ноги своими руками. И раньше бы она непременно коснулась его волос, наклонилась бы, приподнимая его голову и целуя в губы. Но все это было раньше. И сейчас, хоть ей и хотелось это сделать, она по-прежнему сидела, не шелохнувшись, чувствуя его горячее дыхание на своих голых ногах.

Максим поднял голову и заглянул ей в глаза.

— Я столько раз хотел все тебе рассказать, — произнес он. — Это правда, Яна.

Она кусала губы, глядя на него, чувствуя, как глаза наполняются слезами, как они начинают течь по щекам. И Максим выпрямился и принялся вытирать их своими пальцами. Одной рукой он мягко раздвинул ее колени и встал между ними, обнял ее за талию, притянул к себе и поцеловал в губы. И тогда она обвила руками его шею, ответив на поцелуй, потому что не ответить просто не могла. Несмотря на все, ее по-прежнему тянуло к Максиму. И сейчас, пока он еще ничего не объяснил — а ведь мог бы найти еще какое-то простое объяснение всему, которое решило бы все, от которого зависело бы все, — она хотела позволить себе расслабиться хоть еще один раз, забыться в этом поцелуе, который мог стать последним. Слезы продолжали течь из ее глаз, и Максим принялся целовать ее щеки, собирая эти слезы, а потом снова впился в ее губы поцелуем, и она почувствовала соленый привкус.

Поцелуй закончился, а Максим прислонился лбом к ее лбу, гладил пальцами ее мокрые щеки. Она продолжала обнимать его за шею, не в силах отпустить.

— Скажи что-нибудь, — прошептала она. — Хоть что-нибудь.

— Я тебя люблю, — выдохнул он. — Всегда любил, Яна… Только тебя.

Она сглотнула. Сама она еще не думала об этом всерьез, хотя понимала, что безнадежно влюблена в него, но говорить о настоящей любви казалось ей преждевременным. И сейчас сердце ее