Измена. Финальный аккорд - Мари Соль

— Ну, же! Вперёд! — призывает, подвинув ко мне.

Я смотрю на него с нескрываемой жадностью.

— Отвернуться? — смеётся он, прикрывает ладонью глаза, — Я не смотрю!

Я беру первый маленький кусочек халвы и кладу его в рот. Наслаждение такое, что стон вырывается, будто я кончила…

— Ммммм!

Тут же внутри меня, словно проснувшись от долгого сна, бьётся ножкой, а может быть, ручкой малыш. Он в последнее время стал очень активен! Я ловлю эти всполохи жизни в себе, как нежданное чудо.

Берусь за живот.

— Что? — пугается Куликов, подаётся ко мне, — Тебе плохо?

— Нет, — улыбаюсь я тихо, как будто боюсь спугнуть шевеление, — Толкается.

— Да? — глаза Кирилла расширяются от удивления, он как мальчишка кусает губу, — Вот прямо сейчас?

Я прижимаю ладонь к животу, чувствуя новый толчок изнутри:

— Да.

— А… можно…, - Кирилл тянет воздух сквозь сжатые зубы, — Ну, просто я никогда… В смысле, можно потрогать?

— Живот? — уточняю, — Конечно! Скорее, иди сюда.

Он обходит небольшой стол, примыкающий к его рабочему столу. Созданный для небольших, но очень важных совещаний. И садится на стул прямо возле меня. Доверчиво тянет ладонь. Но прижимать не спешит. Вероятно, стесняется?

Тогда я беру его руку, широкую, тёплую, и прижимаю своей к животу:

— Сейчас, может, ещё толкнётся.

Мы ждём. Но малыш замирает. Как будто он тоже стесняется чьей-то руки.

— Ну же, маленький, — шепчу я ему, — Дай дяде Кириллу услышать тебя.

И он, отозвавшись на это, толкается снова. С удвоенной силой. Так что я издаю тихий писк.

Кирилл поражённо вздыхает:

— Пиздец! Ой…, - осекается тут же, — Прости, Уль! Ради бога! Я просто… такое впервые со мной! Это так… Так…

— Необыкновенно? — подбираю слова.

Он кивает с таким выражением, какое было и у меня самой, когда малыш толкнулся впервые.

— А у вас в роду были спортсмены? — уточняет Кирилл.

Его ладонь всё ещё прижата к моему животу. Поверх неё лежит моя собственная. Сквозь ткань ощущаю его теплоту и волнение.

— Нет, а что? — говорю.

— Ну, просто, — смеётся он, — Футболистом будет, не иначе.

Я улыбаюсь. Скорее, писателем. Или художником.

— Он может быть кем угодно, — говорю, — Я не стану его ограничивать в выборе жизненного пути.

Кирилл смотрит как-то загадочно:

— Что-что, а с мамой ему повезло, — произносит.

— Ну, да, — пожимаю плечами.

«А вот с папой не очень», — добавляю уже про себя.

Мы убираем ладони почти одновременно. Не дождавшись ответа с другой стороны. Но живот сохраняет тепло его сильной руки. И стоит заметить, что это приятно.

— Я тебя отвезу? — предлагает Кирилл.

Раньше бы я воспротивилась, но сейчас знаю, что он всё равно настоит. Так что спешу предупредить:

— Учти, что я могу задремать. Меня часто вот так вырубает.

— Устаёшь? — хмурит Кирилл свои тёмные брови, — Нагрузка большая? Скажи, я пересмотрю.

— Нет, что ты! Мне в радость! — спешу убедить, — Я даже боюсь момента, когда придётся уйти.

Он напряжённо вздыхает:

— Я тоже боюсь.

Меня прошибает испарина:

— А ты куда-то уходишь?

— Нееет, — тянет он, — Я про тебя, твой декрет…

— Ах, ну да! — понимаю.

В агентстве Кирилла мне очень уютно работать. Правда, мне и у Тисмана было уютно! Я, вероятно, такой человек. Нахожу общий язык со всеми и сразу. Без труда завожу новые знакомства. Правда, друзьями назвать не могу. Так, коллеги.

К слову, наш небольшой коллектив, ещё и очень заботливый! Все знают, Ульяна прожорлива. Все угощают меня чем-нибудь. Уступают мне стульчик, закрывают окно, если я захожу, чтобы «меня не продуло». Мы почти как семья! Хотя все очень разные. А Кирилл — просто уникум, умеющий нас зарядить, вдохновить и настроить.

«Японочка» ждёт нас у входа. Мы летим сквозь заснеженный мир. И наш «космолёт» так особенно светел и чист в этом мире машин. Как снежинка!

Надо же! А я, похоже, начинаю привыкать к этому. К тому, что Кирилл постоянно подвозит меня. На работе, при всех, мы — коллеги. А здесь, в его белой Тойоте, невольно становимся ближе, теснее друг к другу. Не только физически, но и душевно. Мне кажется так. А ему?

Я зеваю:

— Домчались. Спасибо, Кирилл.

Он делает звук радио тише. У Кирилла в машине обычно играет приятная музыка. Мне очень забавно смотреть, как он подпевает беззвучно. Когда думает, что я не смотрю! И постукивает пальцем по рулю, ведя свою «японочку» к цели.

— Ульян, — произносит он, прежде чем проститься, — У меня будет к тебе одна очень странная просьба.

— Да? И какая же? — я озадаченно хмурюсь.

— Ну… в общем, — пыхтит он, — А можно потрогать живот?

Я, сдержав смешок, молча киваю. Раздвигаю полы пальто, подставляя животик для «ласк».

Кирилл осторожно касается. И смотрит на мой обтянутый свитером живот как на святыню. Не иначе!

— Чувство такое, что я прикасаюсь к чему-то великому, — говорит он, когда его ладонь находит себе место у меня на животе, чуть повыше пупка.

Я ощущаю тепло. Но малыш в этот раз не шевелится. Видно, заснул?

— Эй, слышишь, Генчик? — бросаю ему, — Тебе уже льстят!

Наши взгляды с Кириллом встречаются. И улыбка сползает с лица. Он смотрит серьёзно! Подобный взгляд у него я вижу впервые. Словно хочет признаться мне в чём-то таком…

И ладонь его движется выше. Вторая ложится на мой живот рядом с ней. Теперь уже я сглатываю судорожно. И тяну в себя воздух. Молчать невозможно! В слиянии тел есть какой-то запрет. Мне бы прервать и убрать его руки. Но я в этот миг, со смешанным чувством азарта и детского трепета, ощущаю, что мне… хорошо. И вот так бы сидеть и сидеть! В его тёплой «японочке». И пусть его руки лежат у меня на животе. Что мне, жалко, что ли?

Тут мой телефон издаёт тихий плеск. Это пришла смска. Ладони Кирилла «пугаются» и ускользают. Я достаю из кармана свой гаджет.

Это Юрка:

«Тебя забрать? Я еду с работы».

«Я уже дома», — пишу брату.

— Так на чём мы закончили? — улыбаюсь Кириллу.

Он выдыхает сквозь зубы, поправив очки:

— Я собирался… тебя поцеловать.

Тут уже я сглатываю и мельтешу взглядом в сторону. По телу разрядом проходит желание близости с ним.

— Я боюсь, — говорю.

— Чего? — хмурит он брови.

— Я боюсь всё испортить, — говорю я, и слёзы опять подступают к глазам. Почему-то находясь тет-а-тет с ним, мне хочется плакать? Мне хочется быть беззащитной и слабой! Наверное, чтобы обнял?

Кирилл, словно чувствуя это, подаётся ко мне, приглашает:

— Иди сюда.

Я приникаю к его широкой и тёплой груди. Закрываю глаза, слышу биение сердца под мягким пуловером. Куртка