Измена. Финальный аккорд - Мари Соль

мартовских проблесков первой весны между сизых теней оголённых деревьев. Мимо лавочки, которая остро нуждается в евроремонте. В подъезд, где воняет кошачьей мочой.

Но я не замечаю этого запаха. Я вижу и слышу лишь только её. Шуршание ткани, шаги и дыхание.

В квартире уютно. И запах приятный, такой незнакомый, чужой. Но ведь это же временно? Всё происходит впервые. И уже много после становится чем-то родным.

— Твой сын…, - начинаю.

— Он у подруги ночует, — шепчет Ника, снимая ботинки. Я помогаю ей сбросить пальто.

Мы стоим в этом полутёмном коридоре, окружённые стенами. Я должен сам сделать шаг? Поцелуй. Или просто касание?

Вероника такая умная, смелая. Она берёт на себя инициативу, поняв, что я слишком тяну. Подходит, проводит рукой по плечу. Как тогда, добирается шеи. Обхватив её, жадно, безвыходно тянет к себе. В этот раз поцелуй наконец-то случается.

Он прекрасен. Он нежен. Я, почувствовав силу в себе, обнимаю руками упругое тело, губами сминаю податливый рот. Я обязан! Я должен пройти этот путь. С другой женщиной. С новой и любящей.

Подтянув Веронику к себе, я прижимаю её к коридорной стене и теперь доминирую. Руки мои у неё на груди. Жаркий выдох и стон проникает в мой рот. Я ловлю его, чувствую слабость. И пальцами путаюсь в ткани, в её волосах, накрывающих плечи…

— Подожди, — шепчет Ника, — Идём.

Она берёт меня за руку и ведёт вслед за собой. Мне остаётся только подчиниться этому зову. Мы оказываемся в спальне. Охота её рассмотреть. Только времени нет.

Вероника, не дав ни единой возможности, толкает меня на кровать. Я валюсь на матрас. Она у меня на глазах принимается быстро, но очень порочно снимать с себя вещи. Сначала платье, которое она стягивает через голову, подставляя себя, позволяя собой любоваться.

Затем чулки, которые я предпочёл бы оставить. Но я не решаюсь об этом сказать! Только жду, затаив дыхание. И мутным взором смотрю на прикрытые кружевом прелести. Как давно я не был с женщиной? С той самой проклятой ночи…

На Уле тогда было бельё нежно-розового цвета. Оно почти сливалось с её телом. И даже в нём она казалась мне беззащитной, обнажённой. Мне и не вспомнить теперь, был ли бантик на трусиках? Просто, я удалил эти фото. Всю папку «УК» удалил!

Между тем Вероника уже оторвала от тела бюстгальтер. Её грудь так призывно сочна… Я стонаю, увидев, тянусь к ней руками. Но Ника седлает меня, прижимая запястья к постели.

То, что она любит доминировать, я уже заметил. Но тем лучше! Лежу, ощущая, как Ника целует меня в приоткрытую шею. Затем, чуть подавшись наверх, подставляет сосок.

Я ловлю его ртом. И тяну в себя, словно ребёнок. Любопытно, а это и есть пресловутый инстинкт? Материнская грудь и желание к ней присосаться…

Я ласкаю сосок Вероники губами, зубами, языком. Он становится твёрдым, она надо мной тихо стонет. И я… Я, кажется, уже готов? И ей хочется большего.

Освободив мои руки, она медленно, томно сползает с меня. И берётся руками за край ремешка. Запрокинув голову, я нервно сглатываю. Как девочка-целочка, честное слово! Ну, чего я боюсь? Мы итак с ней зашли далеко. И обратно теперь хода нет. Я дойду до конца. Обязательно кончу сегодня…

— Милый, тебя поласкать? — слышу Никино.

— А…, - поднимаю я голову, — Что?

И с удивлением, сам не зная, как так вышло, наблюдаю внизу абсолютно инертный бесчувственный член. Как же так? Ведь я возбуждён! Я же чувствовал это. Я же думал, что он уже крепко стоит. А он просто лежит, как чужой, как пришитый.

— Странно, — смотрю я себе между ног. И Ника тоже смотрит. Мы вместе с ней смотрим на член. А тому хоть бы что!

— Эй, дружище? — толкаю его, — Ты что? Не пугай меня так!

— Давай лучше я? — предлагает она.

Конечно, так лучше. И я позволяю ей это. Даю себя в Никины руки. Которые тут же умело берутся меня пробуждать.

Это длится минуту. Вторую. Но я ощущаю, что лучше не стало. Он твёрже не стал!

Вероника берёт его в рот. Но брать в рот мягкий орган…

— О, господи! — резко встаю.

— Тебе больно? Зубами задела? — с тревогой щебечет она.

Я, ссутулившись в позе мыслителя, тру переносицу:

— Ничего не пойму! Ведь я же хочу тебя. Правда, хочу! Ты мне веришь?

— Марк, всё нормально, — она гладит мои плечи, успокаивая, — Мне не сложно. И мне приятно это. Ложись!

— Нет, — я машу головой, — В смысле… Не то, чтобы мне неприятно. Но просто… Со мною такое впервые. Ну… чтобы не встал.

Я опять осекаюсь, с мучительным стоном. Теперь это звучит ровно так, будто впервые и именно с ней.

— Вероник, я хочу тебя, честно! Ты поразительна, восхитительна, дико сексуальна. Но я не пойму, почему, — закрываю ладонями лицо и машу головой, — Бред какой-то!

— Знаешь что, — говорит Вероника, — Ты просто очень устал! Сегодня был тяжёлый день. Это такой сильный стресс для тебя. И я должна была это предвидеть. Не нужно было сегодня. Это всё я виновата! Не ты.

Мне хочется как-то загладить вину. И так жаль! И себя и её. Я ловлю Веронику в объятия. Полуголую, жаркую, нежную. Прижимаю к груди и целую в раскрытые губы.

— Давай просто полежим? — предлагает она.

Мы ложимся, теперь, как положено, вдоль, на подушки. Лицом друг к другу. Она прикрыла грудь пледом. А я натянул обратно трусы.

— Марк Тисман в моей постели, — шепчет Ника и щёки горят, — Сколько лет я об это мечтала!

— Ну вот, теперь мне совсем стыдно, — говорю, — Что мечта оказалась подделкой.

— Прекрати! — Вероника толкается.

Я усмехаюсь:

— Наверное, ты права. Просто стресс. Этот день… Я всё ещё до конца не верю, что позволил себя уболтать.

Ника касается моих пальцев, лежащих рядом с её.

— Твой дед бы тобою гордился, — задевает она что-то очень глубокое, важное в сердце.

— Я надеюсь, — шепчу, закрываю глаза, — Только не дай мне уснуть, хорошо? А иначе твой сын удивится.

— Ой, я тебя умоляю! — смеётся она, — Ты поспи. А я буду здесь, охранять твой сон.

— Ты мой ангел хранитель, — вздыхаю, и впрямь ощущая, как поволока дремоты берёт свою власть надо мной.

В голове рассыпаются тысячей мелких песчинок картины. Сегодняшний день, свежий хлеб и страницы моей первой книги. Мой же собственный почерк и взгляд чьих-то глаз. А вдруг она всё же была там? Стояла где-нибудь в уголке? Или смотрела на нас сквозь витрину? Хотя бы! Так проще,