Измена. Финальный аккорд - Мари Соль

— Воняю же, — морщусь я, чувствуя дым сигарет.

— Пахнешь, — Бэла тянется ближе, теснее, желая углубить поцелуй.

— Поедешь со мною в Дубай? — предлагаю, поддев её талию и понимая, что это желанное тело не хочется здесь оставлять.

— С тобой на край света, — шепчет она, трогая нежной ладошкой мою колючую щёку.

Глава 20. Марк

Сегодняшний день, пожалуй, стоит занести в анналы истории нашего дома. Ибо впервые за всю историю «Тисман Паблишинг» некто из нашей династии публикует свой собственный труд.

С лёгкой подачи Бориса и при поддержке коллег, я это сделал. Отправил в печать и размножил свою рукописную драму. Свой первый серьёзный роман! Нет, были и прочие. Возможно, издам их потом, в виде сборника новелл. Но этот конкретный плод моей долгой и кропотливой работы, он мне особенно дорог. Почему? Потому, что меня вдохновила ОНА.

Презентация книги проходит в одном из наших книжных магазинов. Двери открыты для всех! И здесь, кроме прессы, коллег и знакомых, есть просто случайные гости. Зашли на «чаёк». В центре стоит композиция. На столе пирамида из моих книг.

«Наедине», так я назвал свой роман. Потому, что писал его наедине с самим собой, все эти годы. Потому, что это, по сути, и есть — диалог с моим внутренним я.

В прессе меня уже окрестили «российской версией Бернарда Вербера». Я читал его книги. Французский философ, фантаст. Не отрицаю, во многом идеи созвучны. Но кто из творцов не заглядывал в жизнь после смерти, не пытался представить её на свой лад?

Убив своего героя, я вернул его к жизни. Конечно, это не та жизнь, какая была у него на земле. Но свою возлюбленную Дайану мой Маркус не покинул. Он вернулся к ней в образе ангела, и охранял до конца её дней.

Девочки делают чай. Продавщицы, а также Маринка и Ника. Тёть Катя суетится, предлагая всем свои фирменные пончики. Так что желающих хоть отбавляй! А я сижу за столом и ставлю автограф на книгах.

«Дорогому читателю! На долгую память. Марк Тисман», и подпись.

Один экземпляр, самый первый, мой «первенец». Я оставил его, подписал по-другому. Пустая от прочих заметок страница содержит всего одно слово: «Прочти».

Я так ждал, что она будет здесь! Я наивно решил, что захочет поздравить с дебютом. Хотел эту книгу вручить лично ей. Но придётся отправить курьером. Можно было решить, что Ульяна не в курсе. Но вряд ли такое возможно! Новости в прессе, во всех городских и культурных каналах и даже по местному радио. Борис постарался, чтобы реклама, как первый апрельский сквозняк, просочилась повсюду.

Я дал интервью, позволил заснять для журнала свою физиономию. Вероника уже купила журнал, показала! Мне кажется, я получился ужасно на фото. Как будто взрослее, чем есть. И серьёзнее. Хотя и пытался улыбаться, но глаза всё же грустные. Как говорила Ульяна: «Вся правда в глазах». И глаза выдают, несмотря на улыбку…

В дверях, между людских фигур вижу девушку. Пышные волосы, среднего роста, на ней балахон оверсайз, в каких сейчас часто встретишь на улицах даже худых представительниц женского пола.

Сглотнув, замираю, ручка скользит по листу, оставляя помарку. Дышу учащённо и даже слегка привстаю…

Незнакомка оборачивается, держа книгу в руках. И я понимаю, что это не Уля.

Ругаю себя: «Ну, может быть, хватит уже дурачиться? Хватить искать её взглядом. Она не придёт! Ты не нужен ей. А она… Как сказал твой товарищ и друг, она просто не хочет быть нужной».

На том и решили. Сажусь обратно, на «пост». Ведь ещё столько книг не подписано! А читатели всё пребывают. А папарацци всё щёлкают вспышками рядом со мной. Этот час, этот миг моей маленькой славы, я бы очень хотел разделить с той, кому посветил эту книгу. С моей Музой. Какой парадокс! Ведь она и не знает о важности роли, которую сыграла в моей судьбе.

После презентации, оказавшись на воздухе, и почти в одиночестве, не считая идущей рядом со мной Вероники, я выдыхаю. Свобода!

— И всё же, такие публичные сборища, это совсем не моё, — говорю.

— А я знаю, — вздыхает она, — Я так хорошо тебя знаю. А ещё я тобою горжусь.

Мы стоим под навесом парковки. Книжный закроют, коллеги пойдут по домам. После встречи мы выпили там, в магазинной подсобке. Как в старые добрые! Открыли бутылку шампанского. Борис произнёс:

— За тебя, мой друг! За того, кто скрывал свой талант так умело, что никто, даже я, не имел представления, как он велик.

Я смутился, и даже слегка покраснел:

— Да, ну! Брось! Ведь ещё неизвестно, что будет. Как воспримут читатели. Какие будут отзывы критиков.

— Это всё ерунда! — поддержал мой «помощник в вопросах торговли», — Главное, ты это сделал!

И все веселились, кричали:

— Ура! — и, - Да здравствует Тисман!

Я думал сбежать и вернуться домой. Укрыться в своей «раковине» от избытка чужого внимания. И наконец, поразмыслить над тем, для чего я живу? Для кого это всё? Эти книги, издательство? Кому я оставлю свой бизнес? Моя дочь за границей, она и не помнит отца. Я не стал им мешать, устранился.

Вера нашла своё женское счастья. А девочка наша была ещё слишком мала. Это больно! Но больно лишь мне. Разделить эту боль на двоих не посмел, не рискнул. Отстранился.

Вот и с Ульяной та же самая история. За исключением того, что наш с ней малыш не узнает меня никогда! С её слов, новый папа появится, станет родным. А я? Я уйду, я её отпущу. Ибо, любить — значит, желать счастья другому, даже если он его обретёт не с тобой. Не помню, чьи это слова. Но слова очень верные.

Я привожу Веронику к её дому. Проторенный маршрут. Уже начинаю привыкать! И это даже приятно. Люблю постоянство. А его в моей жизни в последнее время так не хватает.

Она берёт мою руку с руля, изучает ладонь. Наши пальцы сплетаются. А я не препятствую этому. То ли потому, что просто устал. Или устал сопротивляться.

— Поднимешься? — шепчет она, вопросительно глядя.

И я понимаю, что — да, поднимусь! Сегодня пора. Я готов изменить. Измениться. Стать кем-то другим. Выгнать из сердца её, и пускай место Ули займёт Вероника. Ведь, судя по всему, она очень хочет быть нужной мне? А я так отчаянно сильно нуждаюсь в её теплоте.

Просто молча киваю. И мы, оставив машину, идём сквозь весеннюю пустошь. От