Фамильяр — изгой - Джеффи Кеннеди

сознания или слишком ранен, чтобы вытянуть из нее магию для исцеления? Чего бы это ни стоило, мрачно сказала она себе. Она не дрогнет, чтобы вернуть его. Она проделала такой долгий путь не для того, чтобы отказаться от него.

Когда она наконец нашла его, из ее уст вырвался стон отчаяния, несмотря на всю ее решимость быть сильной. Птицы указывали ей путь: вороны казались черными на фоне пыльных красных камней и белых костей. При ее приближении они поднялись тучей, укоризненно каркая, и среди камней показалось влажно поблескивающее ярко-малиновое пятно. Джадрен.

Он был почти неузнаваем — груда обмякшего тела, разбросанного по камням, и осколки костей между ними. Неудивительно, что он так и не смог исцелиться.

Удивительно, что он еще жив, о чем свидетельствовало продолжающееся кровотечение: в одних местах кровь сочилась, в других текла вялыми фонтанчиками, иначе она не смогла бы этого понять. Она не могла вынести и мимолетного взгляда на его лицо: череп был ужасно деформирован, черты лица так искажены, что его невозможно было узнать.

Это совсем не походило на сны — хотя в основном то, что она помнила о лице Джадрена, было ощущение его присутствия и напряженный взгляд черных глаз. Сейчас они были закрыты, по крайней мере, насколько она могла судить по его одутловатому лицу, покрытому синяками, которые представляли собой сбивающую с толку смесь старых и свежих.

В состоянии полного отчаяния Селли подумала, что, возможно, лучше избавить его от страданий, чем пытаться спасти. Конечно, ни один человеческий разум не смог бы пережить несколько дней подобной агонии в целости и сохранности. Если бы она знала что-нибудь, что могло бы избавить его от страданий навсегда, она бы сделала это в данный момент.

Однако она боялась, что любая попытка по-настоящему убить его лишь продлит его страдания. Темные силы знали, что другие до нее безуспешно пытались убить его.

— Джадрен, — сказала она, погладив его по щеке над бородой, которая по непонятной причине осталась невредимой, и прижала ладонь к его коже. — Возьми мою магию. — Она надеялась, что он потянется к ней рефлекторно, что его чувства волшебника бессознательно знают, что делать. Но нет.

Ник говорила, что волшебники должны сознательно черпать магию у других, и это было правдой. Кожа Джадрена казалась ей одновременно и тонкой, и странно липкой, что было особенно странно, учитывая жаркое солнце. Он не чувствовался живым на ощупь, только ощущалось трепетание его присутствия в связи.

Начнем с самого главного — он не мог исцелиться от стольких травм. Поэтому она сделала единственное, что могла. Постепенно, шаг за шагом, она освобождала его конечности из скрюченного положения, методично извлекая куски камней и костей, которыми он был нашпигован.

Она начала с его ног, решив, что сможет привыкнуть к прикосновениям к его изломанному телу, заставляя свой желудок сопротивляться виду запекшейся крови, а сердце — изнурительному страху причинить ему еще большую боль, как бы мало смысла в этом не было.

Несмотря на это, одно лишь прикосновение к сапогам, в которых он ходил и то, что это были те самые сапоги, на которые он так горько жаловался, до смешного растрогало ее, и она поняла, что слезы бегут по ее лицу непрерывным безмолвным потоком, пока она работает.

Измазала руки в его крови — ей уже порядком надоела кровь Джадрена, хотя, если они останутся связанной парой, ей придется привыкнуть к этому, предполагая, что прошлый опыт можно перенести на будущее. Она сосредоточилась на том, чтобы подняться вверх по его телу, выпрямляя длинные худые ноги, выравнивая узкие бедра, тщательно переставляя пальцы одной искалеченной руки. Возможно, ей следовало бы снять с него сапоги и сделать то же самое с пальцами ног, но эта задача казалась ей непосильной.

Его одежда была повреждена вместе с плотью. Сняв его сапоги, можно было бы оторвать пальцы, а возможно, и всю ступню. Он, вероятно, сможет восстановить все, что от него оторвется, но вот восстановится ли ее психика после такого опыта — это совсем другое дело.

Она просто перейдет этот мост, когда дойдет до него. Оказание Джадрену врачебной помощи было целью на будущее. Сейчас же первоочередной задачей было освободить его от костей, удерживающих его среди камней. Самой большой проблемой для нее была раздробленная бедренная кость — не его — торчащая из груди Джадрена. Она вонзилась в него неровно, возможно, застряв в лопатке, так что его тело выгнулось в смертельных конвульсиях.

Ощупав его под спиной в надежде, что удастся перевернуть его и вытащить кость так же, как вошла, она обнаружила, что она острым концом прочно застряла в расщелине. Джадрену просто не повезло, что он приземлился на что-то настолько прочное и ударился так точно, что кость прошла сквозь него, а не разлетелась на осколки.

«Ты даже не представляешь». Она представила, как он соглашается своим сухим, сардоническим голосом, радуясь, что это всего лишь ее воображение, ведь сейчас он должен находиться в бессознательном состоянии. С почти слышным звуком его глаза открылись, привлекая ее внимание. Чёрные, наполненные болью, они сфокусировались на ней. Он был вполне в сознании, несмотря на ужасно искалеченное лицо.

— Что, во имя темных сил, ты здесь делаешь? — требовательно произнес он, голос его был едва слышен, дыхание отсутствовало, слова были невнятны и непонятны из-за сломанных зубов.

— Спасаю твою жизнь, — огрызнулась она, радуясь возможности сделать это в ответ, и тому, что у него хватило ума и духа огрызнуться на нее. — Кстати говоря, — добавила она, снова приложив руку к его щеке, — возьми мою магию.

— Отцепись от меня, мерзкая тварь, — пробормотал он, но не смог отстраниться.

— Сделай это, волшебник, — приказала она.

— Просто дай мне умереть. — Его глаза снова закрылись. — С миром.

— Ты попробовал это. Не получилось.

— Это ты мне говоришь.

— Тебе нужна помощь, Джадрен. Позволь мне…

— Нет. Я ушел от тебя не просто так.

— Да, но мы можем поговорить об этом позже, когда ты не будешь пищей для ворон. Возьми мою магию.

— Ты не заставишь меня.

Она вздохнула. Упрямый дурак.

— Ладно. Засыпай. Ты захочешь пропустить эту часть.

— Я не спал, безумная девчонка.

— Значит, был без сознания.

— Отдыхал, — поправил он и в горле у него заклокотал страшный хрип. — Это жуткое солнце, — добавил он сухим шепотом, снова открыв глаза и уставившись в безжалостное небо с такой безнадежностью, какую она видела в нем лишь однажды, когда они были заключены в экспериментальную камеру пыток его матери.

— Вот. — Она достала флягу, которую дал ей Габриэль и