Фамильяр — изгой - Джеффи Кеннеди

Даже глубокие отпечатки копыт Вейла исчезали позади них, а мшистый дерн становился на место, когда она оглядывалась назад. Серые мхи, свисавшие с черных блестящих деревьев, заглушали звуки так, что Селли начинала чувствовать себя оставшейся в живых тенью, неким воспоминанием кого-то не совсем живого. Если бы не присутствие Вейла, она могла бы начать сомневаться в собственном существовании.

Она не ожидала такого чувства отрешенности, хотя должна была. Эти болота были ее убежищем и ее кошмаром. Оказавшись в одиночестве в глубине болот Мересина, она почувствовала себя так, словно вернулась домой, — и словно провалилась назад.

Это был ландшафт ее безумия. Неудивительно, что она думала о вызванном магией безумии как о тенях изменчивого тумана. По мере того, как дневной свет угасал, становясь жертвой более глубоких теней искривленной кроны деревьев и солнца, заходящего где-то вдалеке, а туман клубился над тихо журчащими водами, она представляла, как границы ее разума точно так же темнеют и растворяются. На болотах мало четких границ. Вода становится землей, трясина — переплетенными корнями.

Серебристые очертания могут быть туманом или мхом. Следующим шагом могут стать зыбучие пески, твердая почва или черный и бездонный пруд. Просто нет никакой тверди, никакой надежной, поддающейся определению реальности.

Больше, чем когда-либо, она скучала по язвительному остроумию и колким замечаниям Джадрена. Он так безжалостно дразнил ее сумасбродной девчонкой, что она приняла вызов, решив не терять самообладания. Она и сейчас была полна решимости, но… ей было трудно удерживать границы своего «я» в этих непроходимых землях.

Когда Вейл внезапно остановился, только тогда она осознала, как далеко ушла от настоящего. В тени деревьев сгущалась ночь, в воздухе повеяло холодом. Она задрожала — и от мрака, и от температуры.

Тепло весеннего дня полностью уступило место промозглой ночи, еще не до конца освободившейся от зимней хватки. Безответственно с ее стороны было не уделить этому больше внимания. Ей следовало бы уже разбить лагерь на сухой земле, и развести костер. Она огляделась по сторонам: вокруг мелькали то проблески открытой воды, то заболоченная земля. Это было не то место, где можно было остановиться.

Погладив горячую и влажную от пота шею Вейла, она слезла с него, морщась от скованности, вызванной долгим пребыванием в седле, и от хлюпанья сапог по грязи. Вейл, бедняга, был по уши в этом деле, и, должно быть, прилагал немало усилий, чтобы продвигаться вперед. Оказавшись вдали от тепла тела боевого коня, она задрожала еще сильнее. Это было совсем нехорошо.

Каким же сокрушительным было бы унижение, если бы ее громкие речи и грандиозные поиски закончились менее чем в дне пути от Дома Фела.

Пора вынырнуть из воспоминаний и сосредоточиться на настоящем. Положив руку на уздечку Вейла, главным образом для того, чтобы ухватиться за нее в случае, если она по глупости поставит ногу на неустойчивую почву, она сделала шаг вперед. Вейл протестующе зафыркал, откинув голову назад. Ее пальцы, онемевшие от холода, соскользнули с уздечки, и она упала.

Вниз.

Все глубже и глубже.

Удушливая жижа сомкнулась над ее головой.

* * *

Джадрену до смерти надоело просыпаться после своей смерти.

Или почти после смерти. Он предполагал, что когда-нибудь его смерть станет не временной, а настоящей, и он вообще не проснется. Или, может быть, он проснется в каком-то райском месте, свободном от боли и страданий, по ту сторону завесы, как утверждали некоторые люди.

Если он хоть раз проснулся мертвым, а не в агонии, тогда бы он, возможно, понял бы.

Конечно, многие скажут, что такие, как он, заслуживают вечных страданий и наказания за многочисленные проступки, а это значит, что он проснется в муках и… чем это будет отличаться от обычного пробуждения в мучениях?

Темные силы, не дайте мне узнать об этом, подумал он про себя, осознавая, что не может пошевелить челюстью, чтобы произнести эти слова вслух. Он вообще, казалось, не мог пошевелить ничем, даже веками, чтобы понять, где находится. В этом не было ничего хорошего. Тем более, что веки он вообще не ощущал. Боль — да. Ее он точно чувствовал.

Как обычно бывает при стандартном сценарии возвращения из мертвых, агония властвовала над ним, переливаясь волнами, словно магия жара. Он никогда не поймет, почему, если уж его прокляли этим воскрешением из мертвых, оно не могло сопровождаться приятными ощущениями. Почему исцеление не может быть похоже на оргазм? Или, если уж на то пошло, на что-то сладкое и нежное, вроде прикосновения кончиков пальцев Селии к его коже, ее податливого тела, дремлющего с томным теплом рядом с ним.

Но нет, исцеление должно было быть не менее болезненным, чем получение ран. Даже хуже, ведь ранения обычно становились неожиданностью, шок быстро переходил в блаженный уход из сознания. А вот исцеление — не совсем. Его телу требовалось слишком много времени на восстановление, чтобы шок и неожиданность могли хоть как-то повлиять на него, а выведение тела из бессознательного состояния, похоже, было частью этого процесса.

Хотя, возможно, в данном случае это было не так. Ему пришло в голову, что он мечется туда-сюда по мутным туннелям между сознанием и бессознательным состоянием, и что его мозг не работает совсем не так, как надо.

— Хорошо, на этот раз ты разбился, не так ли? — спросила Селия. Она стояла над ним, уперев кулаки в бедра, и буравила его язвительным разочарованным взглядом, с презрительной гримасой на губах.

Он попытался сказать что-нибудь легкомысленное, с легким сарказмом, но потерпел полное фиаско. Вместо этого ему захотелось умолять ее обнять его, помочь ему. Он не помнил, чтобы когда-нибудь хотел этого, не говоря уже о том, чтобы просить. Плохой знак.

— Думаю, на этот раз мне конец, — признался он ей.

— Ты думаешь? — она печально покачала головой. И ты считаешь, что способен защитить меня.

От себя, да. Он знал это, хотя и не мог вспомнить, почему это было правдой.

Она, казалось, не слышала, указывая на что-то наверху.

— Ты действительно верил, что сможешь выжить, упав с гребаной скалы, Джадрен?

Точно. Он вспомнил обрыв. Вроде как. Достаточно, чтобы быть уверенным, что это не его вина.

— Я не падал, — возмущенно возразил он. Меня сбросили!

Она не ответила. Потому что ушла. Из-за отсутствия работающих ушей и глаз ему пришло в голову, что он все равно не смог бы увидеть