Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат - Диана Фурсова

Теперь любой официальный шаг мог предупредить человека, который, возможно, сам создавал нужные официальные следы.

— Покажи копию.

Торвейн достал сложенный лист.

Сайвера развернула его.

Несколько строк были выписаны аккуратным архивным почерком: дата, номер печати, получатель, основание. Она нашла неделю, когда якобы было написано письмо от её имени.

— Моя личная печать не выдавалась.

— Да.

— Но на письме стоял её оттиск.

— Да.

Она подняла глаза.

— Тогда либо журнал подделан, либо оттиск сняли без выдачи печати.

— Либо использовали старую копию оттиска.

Сайвера снова посмотрела на лист.

— Для этого нужен доступ к документам, где моя печать стояла раньше.

— Такой доступ имели многие.

— Насколько многие?

— Архивисты, несколько советников, земельная служба, моя канцелярия…

— И Даймор.

Торвейн коротко кивнул.

— И Даймор.

Сайвера положила копию рядом с решениями по Вейрнам и Вельранам.

— Ты говорил, что мою подпись проверяли трое.

— Говорил.

— Кто?

Он назвал две фамилии, которые она знала по службе, и третьего человека из городской канцелярии. Сайвера мысленно перебрала лица.

— Они специалисты по почерку?

— Один. Двое заверяли совпадение с архивными образцами.

— Какими образцами?

Торвейн молчал слишком долго.

— Дай угадаю. Их предоставила служба Даймора.

— Да.

Сайвера откинулась на спинку стула.

Снаружи громыхнуло, а через секунду по стеклу ударила новая волна дождя.

— Удобно.

— Слишком удобно.

Это были, пожалуй, самые приятные слова, которые она услышала от Торвейна за последние две недели.

Не потому, что ситуация радовала.

Потому что впервые ему не требовалось убеждать её не делать выводов из очевидного.

— Значит, проверяем не только подписи Даймора, — сказала она. — Проверяем источник каждого документа, который прошёл через его службу.

— Я уже распорядился…

Сайвера подняла палец.

Торвейн остановился.

— Что?

— Ты опять.

— Что опять?

— «Я распорядился».

— Я Альфа. Иногда я распоряжаюсь.

— В своей стае — сколько угодно. В моём трактире ты сейчас разговариваешь со мной.

Он несколько секунд смотрел на неё.

— Хорошо. Я поручил человеку, которому доверяю, поднять старые журналы.

— Кому?

— Не скажу.

— Почему?

— Потому что чем меньше людей знают, кто именно проверяет архив, тем лучше.

— А мне ты не доверяешь?

— Тебе доверяю.

Слова прозвучали без подготовки.

Сайвера замерла.

Торвейн тоже словно понял, что сказал.

Когда-то эта фраза ничего бы не значила. Он мог произнести её между двумя хозяйственными вопросами, и Сайвера даже не обратила бы внимания.

Теперь она весила слишком много.

Слишком поздно.

И всё же весила.

— Занятный выбор времени, — сказала Сайвера.

Торвейн не отвёл глаз.

— Я знаю.

— Две недели назад было бы полезнее.

— Знаю.

— И значительно дешевле для моего брака.

Он сжал губы.

— Тоже знаю.

Сайвера почувствовала, как раздражение, которое она собиралась развернуть в полноценный спор, вдруг лишилось опоры.

— Перестань соглашаться.

— С чем?

— Со мной.

— Ты только что потребовала, чтобы я слушал тебя.

— Слушать и со всем соглашаться — разные вещи.

— Тогда реши, чего хочешь.

— Чтобы ты научился понимать это без инструкции.

— Сайвера, даже когда мы были женаты, подобное мне не удавалось.

— Наконец-то честное признание.

Иврей, до этого сидевший за стойкой с книгой заказов, поднял голову.

— Вы начали расследование?

Сайвера повернулась.

— Мы разговариваем.

— Вы спорите.

— Это наш способ разговаривать.

— А расследование когда?

Торвейн прикрыл глаза.

— Почему он всё слышит?

— Потому что ты разговариваешь в общем зале.

— Нам нужно отдельное помещение.

Сайвера подняла брови.

— Нам?

— Для документов.

— У меня есть шесть комнат, за которые платят гости, кухня, кладовая, моя комната и одна невозможная, в которую я не собираюсь складывать государственные бумаги.

— Тогда закрой трактир на час.

Она уставилась на него.

Торвейн понял ошибку ещё до ответа.

— Нет, — сказал он сам.

— Очень хорошо. Начинаешь учиться.

— Я хотел сказать…

— Я знаю, что ты хотел сказать. Ты привык, что если разговор важный, всё остальное может подождать.

— Иногда может.

— Моя крыша не может. Поставщики не могут. Люди, которые уже заплатили за комнаты, тоже не могут.

Словно в подтверждение её слов сверху раздался голос Тессы:

— Сайвера!

Она резко подняла голову.

— Что?

— Здесь капает!

Сайвера закрыла глаза.

Торвейн посмотрел на потолок.

— Восточное крыло?

— Судя по голосу — да.

— Я же говорил про дождь.

Она ткнула в него пальцем.

— Если сейчас скажешь «я предупреждал», пойдёшь ловить воду собственными сапогами.

Он встал.

— Ведро где?

Сайвера остановилась.

— Что?

— Ведро.

— На кухне.

— Второе?

— В кладовой.

— Тряпки?

— У лестницы.

Он пошёл к кухне.

Иврей смотрел ему вслед с нескрываемым восхищением.

— Вы опять заставили Альфу работать.

— Я ничего не заставляла.

— Он сам пошёл.

— Видимо, дождь плохо на него действует.

Торвейн вернулся с ведром.

— Я всё слышу.

— Значит, у тебя тоже хорошие уши.

Расследование пришлось отложить на сорок минут.

Течь оказалась не над гостевой комнатой, а в коридоре восточного крыла, однако вода уже прошла по старой балке и начала собираться на полу. Тесса обнаружила её раньше, чем капли добрались до двери ближайшей комнаты, и теперь стояла рядом, вооружённая двумя тряпками и выражением человека, который лично предупреждал крышу вести себя прилично.

— Я поставила таз, — сообщила она. — Но он маленький.

— Правильно сделала.

— Нужно ещё что-нибудь?

— Проверь окна в остальных комнатах. Только внутри.

— Я знаю.

Тесса убежала.

Торвейн поставил ведро под самую сильную капель.

— Мастер когда приедет?

— Завтра утром.

— Если дождь не размоет дорогу.

— Приедет послезавтра.

— А до этого?

— До этого у меня есть ведро.

Он посмотрел на неё.

— У тебя удивительно низкие требования к строительным решениям.

— У меня удивительно точное представление о собственном кошельке.

Торвейн поднял голову к потолку.

— Эту балку нужно проверить.

— Проверит мастер.

— Она потемнела.

— Я вижу.

— Если вода попала глубже…

— Торвейн.

— Что?

— Не начинай ремонтировать мой трактир взглядом.

— Я просто говорю.

— Именно так всё начинается. Сначала ты просто говоришь, потом внезапно во дворе стоят двадцать рабочих и кто-нибудь сообщает мне, что Альфа