Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат - Диана Фурсова

распорядился заменить половину крыши.

Он повернулся к ней.

— Я обещал не вмешиваться без разрешения.

— И?

— И не вмешиваюсь.

— У тебя лицо вмешивается.

На этот раз Торвейн рассмеялся.

Совсем коротко, но Сайвера всё равно почувствовала, как внутри отозвалась старая привычка.

Неприятная.

Упрямая.

Та часть её, которая всё ещё слишком хорошо знала этот смех.

Она отвернулась и передвинула ведро на палец вправо.

— Здесь капает сильнее.

— Я держу.

Его рука легла на дужку одновременно с её.

Сайвера замерла.

Торвейн не убрал пальцы сразу.

Несколько секунд они стояли слишком близко, держась за одно старое ведро посреди мокрого коридора.

Совершенно нелепая ситуация.

И оттого ещё более опасная.

Торвейн первым разжал руку.

— Прости.

— За ведро?

— За то, что не отпустил сразу.

Сайвера посмотрела на него.

Раньше он не стал бы спрашивать разрешения на случайное прикосновение к собственной жене.

Теперь замечал даже это.

— Ничего страшного.

— Хорошо.

— Только не делай такое лицо.

— Какое?

— Будто я только что простила тебе всё из-за того, что наши пальцы встретились на ведре.

Торвейн медленно выдохнул.

— Поверь, настолько высокого мнения о собственных пальцах я не имею.

Сайвера не удержалась и рассмеялась.

— Вот сейчас было почти похоже на прежнего тебя.

— Это плохо?

Она подумала.

— Не знаю.

Ответ оказался честнее, чем хотелось.

Торвейн ничего не сказал.

И Сайвера была ему за это благодарна.

К полудню дождь не прекратился, зато превратил трактир в неожиданно оживлённое место. Путники, рассчитывавшие продолжить дорогу, остались ждать. К ним присоединились ещё две повозки, водители которых решили переждать непогоду под крышей.

Сайвера обнаружила, что плохая погода отлично влияет на выручку и отвратительно — на количество свободного времени.

К полудню закончился хлеб.

Иврей дважды переписал страницу заказов.

Тесса объявила, что в пятой комнате гости промочили плащи и теперь требуют дополнительное место для просушки.

Торвейн сначала пытался продолжить работу с документами.

Через час сдался.

— Можно поставить ещё один стол у окна?

Сайвера остановилась с подносом.

— Ты спрашиваешь меня?

— Да.

— Повтори.

— Нет.

— Жаль.

Он сам передвинул стол после того, как получил кивок.

Ещё через некоторое время стал относить пустые миски на кухню, хотя Сайвера его об этом не просила.

Иврей записал что-то в свою книгу.

Торвейн заметил.

— Что ты пишешь?

Мальчик закрыл страницу ладонью.

— Ничего.

Сайвера прыснула.

Торвейн посмотрел на неё.

— Это заразно?

— В моём трактире — да.

— Иврей.

— Что?

— Покажи.

— Вы сказали, что не будете приказывать.

— Я сказал это Сайвере.

— Порог защищает всех.

Торвейн перевёл взгляд на надпись возле двери.

— Не думаю, что древнее право убежища распространяется на книгу заказов.

— А вы уверены?

— Нет.

— Тогда нельзя рисковать.

Сайвера поставила поднос на стойку.

— Покажи мне.

Иврей немедленно развернул книгу.

Торвейн возмутился:

— Почему ей показал?

— Она хозяйка.

На полях страницы Иврей написал:

«АЛЬФА — ПОСУДА. БЕСПЛАТНО».

Сайвера закрыла рот ладонью.

Торвейн прочитал дважды.

— Почему бесплатно?

Иврей пожал плечами.

— Вы сами не просили денег.

— Я имею в виду, почему ты вообще это записал?

— Мы записываем работу.

— Это не работа.

— Вы носили миски.

— Я помогал.

— Бесплатно.

Торвейн посмотрел на Сайверу.

Она уже смеялась.

— Не вмешивай меня.

— Это твой работник.

— На испытательном сроке.

Иврей нахмурился.

— Он уже очень долгий.

— Видишь? У меня нет над ним власти.

Торвейн закрыл книгу.

— Я начинаю понимать, почему ты так быстро привыкла здесь жить.

— Почему?

— Потому что впервые нашла место, где окружающие спорят с тобой больше, чем я.

Сайвера хотела ответить, но из кухни донёсся запах, который ясно сообщал, что следующая партия лепёшек требует немедленного внимания.

— Следи за залом.

— Я?

— Нет, мокрый клён во дворе.

Торвейн вздохнул.

— Есть, хозяйка.

Она остановилась на пороге кухни.

Он произнёс это без насмешки.

И, похоже, прекрасно понимал, что именно сделал.

Сайвера вошла на кухню прежде, чем он успел заметить её улыбку.

К вечеру дождь наконец ослаб.

Постояльцы постепенно разошлись по комнатам, часть путников продолжила дорогу, а в общем зале осталось только двое мужчин у очага, слишком увлечённых игрой в кости, чтобы обращать внимание на хозяев.

Сайвера принесла старую книгу гостей.

Торвейн освободил дальний стол от кружек.

Иврей сразу подошёл.

— Теперь расследование?

— Теперь ты идёшь ужинать, — сказала Сайвера.

— Я уже ел.

— Когда?

Он задумался.

— Давно.

— Вот именно.

Тесса спустилась с лестницы.

— Я тоже хочу смотреть.

— Сначала еда.

— Но…

Сайвера подняла бровь.

Девочка передумала спорить.

Через несколько минут дети устроились за соседним столом. Иврей ел и одновременно пытался вытянуть шею так, чтобы видеть бумаги. Тесса делала вид, что ей совершенно всё равно, но села именно тем боком, откуда был виден разворот книги.

— Если вы оба свалитесь со скамьи, я не удивлюсь, — предупредила Сайвера.

Торвейн открыл принесённый список.

— Это закрытые северные роды за последние сто двадцать лет.

— Только северные?

— Пока да.

— И только те, чьи земли потом переходили стае?

— Большинство. Есть несколько исключений.

Сайвера перелистнула старую книгу.

— Начнём с того, что здесь уже видели.

Она нашла записи о детях.

Мальчик с западной дороги.

Девочка, пришедшая ночью.

Двое братьев перед грозой.

Торвейн придвинул лампу ближе.

Сайвера автоматически подвинула её обратно.

— Светит в глаза.

Он поставил лампу с другой стороны.

Именно туда, где она всегда стояла в их прежнем кабинете.

Сайвера заметила.

Торвейн тоже.

Никто не стал говорить.

Они начали с фамилий.

Большая часть записей не давала ничего. Купцы, семьи, отдельные путники, названия мест, давно изменившиеся до неузнаваемости. Иногда вместо фамилии хозяин вообще писал что-то вроде «трое с южной дороги».

Потом Сайвера нашла первое совпадение.

— Подожди.

Она провела пальцем по строке.

— Ровены.

— Что?

— Здесь семья Ровен. Пятеро. Две комнаты. Смотри дату.

Торвейн наклонился.

Книга была старой, годы отмечались по прежней системе, и ему потребовалось несколько секунд.

— Семьдесят два года назад.

— В твоём списке есть Ровены?

Он нашёл фамилию.

— Есть.

— Когда закрыт род?

Торвейн замолчал.

Сайвера посмотрела на него.

— Когда?

— Семьдесят восемь лет назад.

Иврей мгновенно повернулся.

— Тогда не сходится.

— Ешь, —