Пышное счастье для сурового капитана - Юлия Обручева

— Вызов по третьей категории сложности, — механический голос дежурного по громкой связи заставляет нас отскочить друг от друга. — Пожар на складе лакокрасочных материалов. Всем расчетам на выезд.

Громов бросает на меня последний, нечитаемый взгляд, в котором смешались злость и что-то еще, чего я не могу понять.

— Мы не закончили, Соколова, — бросает он и срывается с места, выбегая в коридор.

— Береги свою идеальную задницу, капитан! — кричу я ему вслед, уже разворачиваясь на каблуках.

Мое сердце колотится как загнанный зверь. Я бегу в диспетчерскую, на ходу натягивая гарнитуру. Личные обиды забыты. Сейчас есть только огонь. И я снова должна стать тем единственным голосом, который будет координировать действия команды.

Глава 4

Я влетаю в диспетчерскую так, словно за мной гонятся демоны.

Падаю в кресло, одним отработанным движением натягивая гарнитуру. Мои пальцы уже летают по клавиатуре, выводя на главный монитор карту района и схему объекта.

Склад лакокрасочных материалов. Старая промзона.

Хуже этого может быть только пожар на химическом заводе. Это не просто огонь, это токсичный ад, готовый взлететь на воздух от любой искры.

В наушниках щелкает статика, и следом раздается голос Артема.

Ровный. Собранный. Властный.

Ни следа той ярости, что искрила между нами на кухне всего десять минут назад.

Сейчас он не заносчивый сноб, а командир, от которого зависят жизни.

— База, это Первый. Мы на месте. Открытое горение второго ангара, площадь около тысячи квадратов. Ветер гонит пламя на соседние склады. Начинаем эвакуацию периметра и развертывание. Запрашиваю дополнительные расчеты по третьему номеру.

— Принято, Первый, — мой голос звучит как запрограммированный автомат, хотя внутри все дрожит. — Подняты расчеты из третьей и пятой частей. Скорые и полиция в пути. Расчетное время — семь минут. Будьте осторожны, по плану БТИ внутри могут находиться газовые баллоны.

— Понял тебя, Соколова. Идем внутрь, охрана сообщила, что двое грузчиков не вышли на связь.

Время растягивается в густую, липкую патоку. Я координирую прибывающие машины, перекрываю улицы силами полиции, направляю медиков.

Мои глаза прикованы к мерцающим точкам на экране, но все мое существо сосредоточено на голосе в наушниках.

Двадцать минут. Тридцать.

— База, это Первый, — голос Артема прерывается тяжелым дыханием в кислородной маске. — Нашли одного. Сильное отравление продуктами горения. Отправляю его с Петровым на выход. Иду искать второго. Видимость нулевая.

— Первый, температура критическая, — я вцепляюсь пальцами в край стола так, что белеют костяшки. — У вас мало времени. Перекрытия могут не выдержать.

— Знаю, Лера. Еще две минуты.

Он впервые за все время назвал меня по имени. Не Соколова. Лера. От этой крошечной детали волоски на моих руках встают дыбом.

И в эту же секунду эфир взрывается.

Глухой, утробный грохот бьет по барабанным перепонкам даже через гарнитуру. Звук скрежещущего металла, треск бетона и чудовищный рев пламени. А потом вскрик. Резкий, обрывающийся вскрик, от которого кровь стынет в жилах.

И тишина.

— Первый! — я вскакиваю с кресла. — Первый, ответьте базе! Артем!

Тишина. Только шипение помех.

Мое сердце перестает биться. Мир сужается до размеров этого чертова наушника.

Перед глазами вспыхивает его лицо на кухне и мои собственные слова, брошенные ему в спину: «Если завтра вы потеряете свою идеальную форму, от вас ничего не останется!»

Господи. Что я наделала.

— База! База, это Третий! — в эфир прорывается искаженный паникой голос Петрова, одного из пожарных его звена. — В ангаре взрыв газового баллона! Обрушение несущей конструкции!

— Третий, статус Первого?! Где капитан?! — мой голос звенит сталью, хотя по щекам уже катятся ледяные слезы. Я не имею права впадать в истерику. Не сейчас.

— Его накрыло! — кричит Петров сквозь шум огня. — Балка перекрытия рухнула прямо на него! Он не отзывается! База, мы не можем его вытащить, тут ничего не видно!

Земля уходит из-под ног. Но я — диспетчер. Моя истерика сейчас последнее, что они должны услышать. Я с силой прикусываю губу, до вкуса крови, возвращая себя в реальность.

— Третий, отставить панику, — чеканю я ледяным, не терпящим возражений тоном. — Резервное звено уже заходит с северного торца. Направляю к вам спасателей с гидравликой. Держите периметр вокруг него, сбивайте пламя. Медики у входа готовы.

Я переключаю каналы, раздавая команды со скоростью пулемета.

Направляю людей, стягиваю технику к месту обрушения. Я работаю как машина, потому что если остановлюсь хоть на секунду — закричу в голос.

Спустя вечность, которая длится ровно семь минут, в эфире снова раздается хриплый голос Петрова:

— База! Достали! Он без сознания. Пульс нитевидный. Есть травмы. Выносим!

Я откидываюсь на спинку кресла и закрываю лицо дрожащими руками. Воздух с шумом вырывается из легких. Жив. Пока жив.

Я переключаю рацию на общую частоту скорой помощи.

— Борт реанимации, внимание. Готовьтесь к приему тяжелого пациента. Капитан Громов.

Я отключаю микрофон, чтобы никто не услышал, как срывается мой голос, и шепчу в пластик гарнитуры:

— Только живи, идеальный ты придурок. Пожалуйста, только живи.

Глава 5

Прошло три дня. Три бесконечных, вязких дня, пахнущих гарью и валокордином.

Я иду по длинному коридору отделения сочетанной травмы, и каждый мой шаг гулким эхом отдается от выкрашенных бледно-зеленой краской стен.

Здесь пахнет хлоркой, кварцем и гнойными ранами — этот специфический больничный запах проникает под кожу, оседает на корне языка.

Я крепче сжимаю ручку термоса с наваристым куриным бульоном.

Глупая затея.

Зачем я вообще сюда пришла?

У него наверняка палата завалена фруктами и протеиновыми батончиками от безутешной Дианы.

Я останавливаюсь за углом, не дойдя до двадцать пятой палаты буквально несколько метров, чтобы перевести дух. И набраться храбрости идти дальше.

И тут слышу знакомый голос. Истеричный, срывающийся на визг полушепот.

— Маш, я не могу! Я просто физически не могу туда зайти! — голос Дианы дрожит, но в нем нет слез, только животный, эгоистичный страх.

Я замираю, вжимаясь спиной в холодную стену.

— Ты бы его видела, — продолжает она в трубку, меряя шагами коридор.

Цоканье ее каблуков бьет по моим нервам.

— Лицо обожжено, нога на вытяжке, из него торчат какие-то трубки! Врач сказал, что там сложный перелом позвонка. Минимум полгода реабилитации, и то... он может остаться хромым!

Диана замолкает, слушает что-то пищащую в трубке собеседницу и не выдерживая перебивает ее:

— Маш, каким хромым?! А как же наши планы? Мы на Бали собирались в ноябре! Я фитнес-модель, у меня имидж, мне нужен активный мужчина, а не хромой! Я не нанималась в сиделки!

Меня тошнит. Буквально мутит от отвращения.

Я прикрываю глаза, вспоминая их