Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

мисс в эти два дня. Как только я вернулся с Маркусом из резиденции Принца-регента в тот злополучный день, моё сердце не находит места. Меня преследует липкий страх, что с ней случится беда. — На его губах появилась слабая, обезоруживающая улыбка. — Надеюсь, я просто схожу с ума от волнения. Что вообще может угрожать ей в неприступной Резиденции генерала Валериуса?

— Адриан… — у меня перехватило дыхание.

Мои чувства к этому человеку были невыносимо сложными. Нашей дружбе шёл второй десяток. Мы прошли долгий путь от детской вражды, когда «книжный червь» и «сын солдата» презирали друг друга, до зрелой, проверенной годами преданности. Никто во всей империи не знал Адриана лучше меня. Он был слишком чистым. Изнеженный под абсолютной защитой трёх поколений своей могущественной семьи, он оставался чистым до глупости. И именно это качество я когда-то ценил в нём больше всего — я точно знал, что в его душе нет места грязным интригам, он никогда сознательно не предал бы мою сестру.

Даже сейчас, когда тучи сгустились до предела, Адриан наивно верил, что существует сказочный выход, при котором никто не пострадает. Я понимал его святую невиновность, но я никогда не прощу его семью за то, что они совершили. Преступления рода Августов против моей крови — это моя незыблемая красная линия.

— Ничего, забудь, — выдавил я, заметив его недоумённый взгляд. — Элли в абсолютной безопасности. Не тревожься.

— Юлиан, — Адриан внезапно подался вперёд, словно поддавшись какому-то безумному, отчаянному порыву. Слова едва не сорвались с его губ, но он судорожно сглотнул и после долгой, мучительной паузы тихо спросил: — Что бы ни принесло нам туманное будущее… мы ведь всё ещё останемся друзьями?

Я посмотрел в его чистые глаза, понимая, что вижу их такими, возможно, в последний раз.

— Конечно, — солгал я.

Адриан медленно кивнул, низко и церемонно поклонился мне на прощание, после чего развернулся и решительно зашагал к своей карете.

* * *

Адриан Август

В карете правила глухая, беспросветная тьма. Я ехал в этом замкнутом пространстве, до боли, до побелевших суставов сжав кулаки и бессильно оперившись головой в ледяную, подрагивающую стенку. Тело бил озноб, но внутри всё горело от невыносимого, удушающего пожара.

Всего несколько минут назад, стоя на пороге резиденции перед Юлианом, я находился на грани безумия. Моя душа разрывалась на части. Я отчаянно, до хрипа в горле хотел признаться своему единственному лучшему другу. Мне хотелось схватить его за плечи и закричать во весь голос, сорвав все маски, открыть ему глаза на то, что мой старший брат Маркус Август вместе с этим зловещим евнухом Северусом по уши увязли в проклятом, грязном деле о «гнилом зерне». Эта тайна жгла меня изнутри, требуя выхода.

Но в ту самую секунду, когда слова уже готовы были сорваться с моих губ, передо мной со всей отчётливостью возникли образы родного дома. Я вспомнил благородные седые волосы деда-Канцлера, отдавшего всю жизнь служению империи, и безупречную, хрупкую честь отца. Предать их означало разрушить наш род до основания. И я смалодушничал. Я заставил себя замолчать, затолкнув правду глубоко в глотку и малодушно проглотив невысказанное признание.

И теперь, в этой удушливой темноте, меня заживо пожирал ядовитый, сокрушительный стыд. Мне было невыносимо тошно от собственной слабости перед нашей многолетней, чистой дружбой с Юлианом. Я предал его доверие ещё до того, как переступил порог его дома, и этот позор останется со мной навсегда.

* * *

Когда Остерхольд накрыла глухая, ледяная ночь, шквальный ветер ожесточённо швырял в мои окна ледяную крупу, заставляя белоснежные свадебные ленты и цветочные гирлянды во дворе стонать от ярости. К пятому часу утра, едва прокричали первые хриплые петухи, наше поместье Августов уже напоминало растревоженный улей. За дверями моей опочивальни толпы слуг суетливо метались по коридорам, а по всему дому разносился тонкий аромат изысканной выпечки и парадных цветов. Всё было готово к самой роскошной, самой помпезной свадьбе, которую столица видела за последние годы.

Но я не сомкнул глаз ни на минуту. На деревянной стойке в углу комнаты висело моё праздничное облачение — безупречный, ослепительно белый свадебный камзол, который в колеблющемся свете свечей зловеще отливал бледным золотом. На его лацканах искусные мастера вышили тонкими золотыми нитями геральдические узоры и облака. Погружённый в этот великолепный, но фальшивый кошмар, я отчаянно пытался отбросить грызущие душу тревоги. Я тщательно умылся, облачился в парадный наряд и направился в главный зал, чтобы по давней семейной традиции получить напутствие и благословение своего деда.

Но проходя мимо запертых дверей дедовского кабинета, я невольно замер. Из-за тяжёлых дубовых створок донёсся приглушённый, непривычно суровый и яростный голос моего отца: — Провал?! — процедил он, и от этого звука у меня по спине пробежал холодок.

— На улицах оказалось слишком много чужих глаз, отец. Наши люди просто не сумели перехватить его, — ответил хриплый, надломленный голос моего старшего брата Маркуса.

В кабинете повисла долгая, удушливая тишина. Наконец, отец глухо произнёс: — Выясни, кто дирижирует этим оркестром у нас за спиной.

— Не нужно, — раздался сухой, старческий, дребезжащий голос моего деда, Канцлера Августа. В нём сквозила смертельная, вековая усталость.

— Раз уж мой младший внук сегодня женится, этой старой груде костей пора освободить место. Вся семейная ноша в конце концов перейдёт к этим двум мальчишкам.

Дверь резко распахнулась. На пороге показался сам дед. Он был облачён в тяжелое, строгое министерское одеяние и тяжело опирался на свою трость. Я тут же отступил в тень коридора, почтительно склонив голову: — Дедушка… Ты отправляешься во дворец?

Дед испустил тяжёлый, мутный вздох и едва заметно кивнул: — Да.

— Но сегодня ведь день моей свадьбы… Неужели возникли дела, которые не терпят ни часа?

— Тебе не следует забивать себе голову государственными делами, — властно перебил он меня. — Единственное, что ты обязан сделать сегодня безупречно — это обвенчаться со второй мисс Валериус, ввести её в наш дом в качестве законной супруги и не разочаровать милость Его Величества.

Я молча провожал взглядом карету деда, уезжающую в предрассветную мглу Императорского дворца, и мою душу с новой силой захлёстывало леденящее предчувствие катастрофы. Единственное, что согревало меня изнутри в этот миг — мысль о том, что всего через несколько часов я наконец-то обменяюсь клятвами верности со своей любимой Эларой. Я не надеялся на взаимность с её стороны, я знал, что её сердце закрыто для меня. Но если ради защиты этой хрупкой, гордой девушки мне потребуется самому стать безжалостным чудовищем в гнилом