С топором на неприятности - Дафни Эллиот

Я хмыкнула.

— Мне нужно ещё раз всё обдумать — шаг за шагом. Может, вспомню, где могла его потерять.

Он закатал край пакета и кивнул.

— Логично. Если поедем живописным маршрутом обратно в Лаввелл, возможно, вид поможет тебе вспомнить. Как бы тяжело ни было, постарайся прокрутить всё в голове: куда шла, что чувствовала, запахи, звуки. Это может помочь.

Я уже раз десять пережила тот день, но раз уж мы сегодня остались с пустыми руками, ещё один раз не повредит. Хотя, после горы углеводов и дня в горах, я рисковала уснуть прямо в дороге.

Я откинула спинку сиденья, закрыла глаза и позволила воспоминаниям накрыть меня.

С того момента, как проснулась. Ощущение триумфа — я заполучила доказательства. А потом паника, когда Разор начал колотить в дверь.

Я восстанавливала в памяти каждое движение, пока выбиралась из трейлера, как вдруг на плечо легло тёплое, успокаивающее давление.

Приоткрыв один глаз, я увидела Рипли — она положила морду мне на плечо и закрыла глаза. Она знала, что мне это нужно.

Я улыбнулась. Вот это собака. Когда всё закончится, я заведу всех собак мира.

Снова закрыв глаза, я представила, как засунула телефон в лифчик и вылезла в окно ванной. Паника от подъехавшего внедорожника снова сжала грудь, и Рипли прижалась ко мне крепче. Потом — решение на грани: сбежать на мотоцикле Рэйзора.

Пытаясь удержать равновесие, доехала до знака «стоп», потом нажала газ до упора. Шатаясь, отчаянно пытаясь оторваться от этих ублюдков, которым было плевать, что со мной станет.

Воздух в то утро был холодный, роса промочила кроссовки, когда я бежала.

Окно ванной, взгляд на дорогу, мотоцикл с ключами в замке…

— Подожди. — Я не открывала глаз, стараясь не вспоминать пространство, а ощущения.

Ветер бил в лицо. Страх — уроню байк, разобьюсь. Без шлема, без защиты.

— Я останавливалась пару раз, чтобы собраться и понять, куда ехать. Я умела ездить, но нечасто. А без визора — почти ничего не видно.

Он тихо хмыкнул, и этот звук прошёл сквозь меня.

— Продолжай, Беда.

— Они гнались за мной. Тогда — только внедорожник. У мотоцикла почти закончился бензин, но останавливаться не было времени. Я поехала по трассе 2, а после старой заправки свернула на 16-ю. Думала, смогу оторваться.

Джуд убавил музыку.

— Что было дальше?

Когда двигатель начал захлёбываться, я поняла — пора бросать байк и прятаться. Я съехала на обочину и спрыгнула.

— Именно тогда я ушибла колено. Прыгнула с мотоцикла, подвернула ногу. Там был крутой склон. Я упала и помчалась в лес — искать укрытие.

— И там ты свернула в сторону государственного леса, — подтвердил Джуд.

Я кивнула, снова переживая тот день, обращая внимание на каждую деталь, которую могла упустить раньше.

— Я пару раз чуть не свалилась. Ехала, нависнув над рулём, болтая из стороны в сторону. Тогда я решила, что телефон выпал уже в лесу, но… а что если он потерялся прямо возле дороги?

Я резко села, меня снова затянуло в поиски.

— Можем вернуться? В трейлерный парк? Может, я вспомню больше.

Он поморщился.

— Если он выпал на дороге, скорее всего, его раздавили.

— Нет. Этого не может быть, — покачала я головой. Я не готова была принять такой исход. Я найду этот чёртов телефон, даже если умру в процессе.

— Отвези меня туда, — попросила я.

— Не уверен, что это хорошая идея, — выдохнул он, взгляд устремлён на извилистую дорогу. — Что, если тебя кто-то узнает? Я не допущу, чтобы ты подверглась опасности.

— А не найти телефон — это и есть опасность, — парировала я, сверля его взглядом. — Я надену шапку и буду держаться в тени.

Когда он включил поворотник, меня накрыла волна надежды… и чего-то большего. Привязанности? Он подавил свои первобытные инстинкты и доверился мне. Я не помнила, когда в последний раз чувствовала, что меня уважают.

— Но в трейлер ты не пойдёшь, — предупредил он.

— Его наверняка уже разгромили, — пожала я плечами. — Если там что-то стоит спасать — пошлём тебя.

Он покачал головой, но не свернул. Пока мы ехали в тишине, я мысленно молилась всем возможным богам, чтобы телефон оказался цел, а все наши усилия не оказались напрасными.

Минут через тридцать мы свернули в Пайн-Три-Эйкерс. Я натянула шапку пониже и опустилась в сиденье, внимательно всматриваясь в окна — вдруг узнаю кого-то или замечу что-то подозрительное.

Чем глубже мы въезжали, тем сильнее во мне нарастало чувство стыда. Это место — дыра. Не стоило тащить Джуда. Надо было ехать одной.

Пайн-Три-Эйкерс был отвратителен даже по меркам провинциального Мэна. А это о многом говорит. Но аренда стоила копейки, а до центра Хартсборо — рукой подать. Отличное прикрытие. Я жила одна, держалась в тени и хранила молчание о прошлом.

Я поёрзала, скривившись, когда мы проехали мимо машины с четырьмя гниющими, спущенными шинами.

— Прости, что притащила тебя сюда. Наверное, зря.

Домики у въезда ещё выглядели прилично — двойные трейлеры с горшками цветов у крыльца и садовой мебелью. Мой стоял гораздо дальше, ближе к пустырю.

— Где был твой дом? — спросил Джуд без малейшего намёка на осуждение.

Я указала на заднюю дорогу, где большинство трейлеров уже разваливались. Один, кстати, выглядел подозрительно ухоженным — скорее всего, варили мет. Но те, кто там жил, были тихими и чистыми. Я держалась от них подальше.

Хозяйка парка, Бетти, семидесятилетняя курильщица с начёсом и Harley, с радостью брала наличку за аренду. Она не задавала вопросов, я не давала ответов.

На тот момент — всё казалось логичным.

Но сейчас, глядя на всё это через призму глаз Джуда, я чувствовала, как внутри всё сжимается. Что, чёрт возьми, я творила?

Пульс участился, дыхание стало прерывистым.

— У меня был дом, — пробормотала я, чувствуя, как горят щёки. — Ну, был раньше. До того, как я расторгла аренду. Таунхаус на Ист-Энде в Портленде. Я гуляла вдоль гавани, по вторникам ходила на квизы с коллегами.

Джуд молчал, медленно ведя машину вглубь парка. Чем дальше мы ехали, тем более убогими становились трейлеры. И тем сильнее я ощущала, как стыд прорастает в груди.

— Мы с мамой летом ходили на концерты в Пэйсон-Парке. А на день рождения она всегда приносила мне пироги из Becky's Diner, — выдохнула я. — Но… — Я прикусила язык и покосилась на него.

Он взглянул на меня — в глазах тревога.

— Но после нападения