Реверс - Кейт Стюарт

— Давай, выбирай, — кивает он на телефон в моей руке.

— Не любишь тишину?

— Не тогда, когда есть альтернатива, — бросает он.

— Мне стоит обидеться, учитывая, что ты сейчас со мной?

— Ну, я такой, какой есть, — задумчиво отвечает он.

— Ну, тогда ладно.

Вернувшись к его музыкальному приложению и списку треков, я листаю и наугад нажимаю на песню. Салон машины заполняет незнакомая музыка. Я отмечаю название: Lovesong группы The Cure[30]. Истон тут же начинает отбивать ритм пальцами по рулю и прибавляет громкость. Я тянусь к регулятору на панели и убавляю звук, одаривая его выразительным взглядом.

— Расслабься, — вздыхает он. — Мы еще к этому придем.

Он проезжает несколько миль, когда телефон внезапно звонит. Мы оба одновременно смотрим на экран на приборной панели.

Мама.

Наши взгляды задерживаются на имени, пока он сворачивает на ближайшую заправку. Когда он принимает вызов, у меня буквально округляются глаза.

— Мам, подожди секунду, ладно?

Спокойный ответ Стеллы звучит в динамиках:

— Ладно.

Меня накрывает острое желание сбежать, и, судя по всему, это написано у меня на лице. Истон отключает Bluetooth и наклоняется ко мне.

— Сходишь нам за чем-нибудь?

Я киваю, пока он тянется за кошельком.

— Я угощаю, — шепчу я. — Тебе что взять?

— Кофе. С сахаром и сливками. И воду.

Я киваю и вылетаю из внедорожника так, будто у меня под задницей пожар. У входа в заправку, прямо у двери, сидит пожилой мужчина. Лицо исполосовано глубокими морщинами, он выглядит изможденным, побитым жизнью; в руке — стакан, сжатый так, словно это его последняя опора. Он поднимает на меня взгляд, что-то бормочет, но я не разбираю слов.

Пробираясь между стеллажами, я думаю, ел ли Истон, и решаю набрать охапку снеков для нашего дорожного путешествия в никуда. Не могу не радоваться, что он вообще позвал меня сегодня. Если бы не это, я без сомнений слонялась бы по Сиэтлу без цели. По крайней мере, мой фальшивый повод быть здесь дает отвлечение.

Нервы натянуты после звонка Стеллы, и я стараюсь держать фокус на мужчине снаружи, у двери, решая расплатиться теми немногими наличными, что у меня есть.

Ты подходишь опасно близко, Натали.

Дрожа от напряжения, я выхожу из магазина и наклоняюсь, опуская всю мелочь, вместе с несколькими купюрами в стакан мужчины.

— Какого черта, леди?! Это был мой кофе! — визжит он, резко вскакивая и делая угрожающий шаг ко мне.

— Ой, п-п-простите, я думала… мне жаль, — выдавливаю я, ошарашенная его агрессией, и пятясь назад. В одной руке у меня пакет со снеками, в другой обжигающе горячий кофе для Истона, сумка прижата к боку. Не отрывая взгляда от мужчины, который сыплет проклятиями, вылавливая размокшие купюры из стакана, я распахиваю пассажирскую дверь внедорожника и буквально вваливаюсь внутрь, ища спасения под тяжелым, испепеляющим взглядом разъяренного бродяги.

И только чье-то прочищенное горло заставляет меня осознать: я в незнакомом месте. Новая волна ужаса накрывает с головой, когда я поворачиваюсь и вижу за рулем незнакомца. Он так же ошеломленно смотрит на меня в ответ.

— Эм… я могу вам чем-то помочь?

В ужасе я разглядываю пожилого мужчину, в чей пассажирский отсек только что вломилась, как вдруг в окне через один внедорожник появляется лицо Истона. По губам легко читается: «что за херня происходит?»

Я резко поворачиваюсь к водителю, он по-прежнему смотрит на меня выжидающе.

— О Господи, простите, мне так жаль. Я… простите! — выпаливаю я.

Выскочив из чужого внедорожника, я оббегаю его сзади и несусь к пассажирской двери Истона. Распахиваю ее и буквально ныряю внутрь, одновременно ставлю его кофе в подстаканник, раздавая команды:

— Поехали, поехали, поехали! Гони! — требую я, пока стыд накрывает с головой, и я прячу лицо в ладонях.

— Ремень, — спокойно приказывает он, даже не трогаясь с места.

— Ты сейчас серьезно, Истон?! Поехали! — паникую я, на ощупь нащупывая ремень безопасности.

— Более чем, — невозмутимо отвечает он. — Судя по всему, если кому-то сейчас и нужна страховка, так это тебе.

Я поворачиваюсь, чтобы испепелить его взглядом, но он уже не сдерживается и из него вырывается смех. Я наконец защелкиваю ремень.

— Пожалуйста, просто поехали, — молю я.

Шея пылает, когда он включает передачу и трогается с места, а я, запинаясь, пытаюсь объясниться:

— Т-тот мужчина снаружи… я положила деньги в его стакан. Я подумала, что он, ну… нуждается в помощи, а он начал орать, что это был его кофе, — выпаливаю я, пока смех Истона только усиливается.

— Это черный внедорожник. Обычная машина! — защищаюсь я.

Его смех становится еще громче. Я буквально съеживаюсь на сиденье, и следующие несколько сотен метров он то и дело фыркает и прыскает от смеха. Не в силах удержаться, я всё-таки бросаю на него взгляд с виноватой улыбкой. Он оборачивается, качая головой, и его глаза скользят по мне с откровенно веселым выражением.

— Да ладно тебе, придурок. Это была простительная ошибка. Такое могло случиться с кем угодно, — бурчу я, уже без особой злости.

— Я не совсем уверен, что это правда, — отвечает он.

Резко выдохнув, я снова смотрю в окно и держу улыбку при себе, пока его смешок наконец не стихает.

***

— Ладно, Краун, — объявляю я, убавляя громкость и поворачиваясь к нему. — Я дала тебе восемь песен, чтобы начать говорить.

Он тяжело вздыхает, кивает с видом обреченного человека, но всё же отвечает:

— То, что ты хочешь узнать, — мелочи. Это не имеет значения.

— Это ты так считаешь.

— Если речь обо мне лично, то это вообще не про главное. Ты даже мою музыку еще не слышала, так что обсуждать тут нечего.

— А что тогда «главное»?

— То, что я создал. Вся работа целиком. В основном у меня всё уже выстроено.

— Насколько «выстроено»?

— Шестьдесят три песни, — спокойно говорит он.

У меня буквально отвисает челюсть.

— Шестьдесят три песни для одного альбома?

— Нет. Я записал шестьдесят три на данный момент.

— Ты, блядь, шутишь? Это же… сколько… пять альбомов?

— Примерно, — отвечает он и задерживает на мне взгляд на несколько долгих секунд.

— И как давно ты записываешь музыку?

— С пятнадцати лет.

— Значит, твоя группа…

— У меня нет группы, — бормочет он, будто ему неловко это признавать.

— Подожди… ты играешь на всех инструментах сам?

Он опускает взгляд, голос становится тише:

— Я рос среди профессиональных музыкантов. Так что в этом нет ничего особенного.

Я смотрю на него ошеломленная.

— Ой, да брось. Не пытайся уйти от разговора ложной скромностью, Истон. Ты соврал мне, когда сказал, что не