Развод. Безумие истинности - Кристина Юрьевна Юраш

— Депеша из Яндоры, ваше величество, — маг в серой мантии выступил из тени, протягивая свиток.

Глава 54. Дракон

Печать. Герб Яндоры. Цветок и меч.

Я развернул пергамент. Бумага была тонкой, почти прозрачной.

«Его Величеству, Императору Ангрису. Король Эберульф интересуется судьбой своей сестры, принцессы Эвриалы. Согласно договору, она должна была уже прибыть в Яндору. Кортеж задерживается. Где находится принцесса?»

Я усмехнулся. Звук вышел жестким, металлическим. Он уже беспокоится. Неужели ее рука обещана еще кому-то? Молодой король решил скрепить союз с кем-то? И теперь ждет сестру, чтобы выдать ее замуж повторно?

Эта мысль обожгла меня ревностью. Нет, она не покинет дворец. Однако, дипломатию нужно соблюсти.

— Писаря, — позвал я.

В зал вбежал человек с пергаментом и пером. Склонился, замирая в ожидании.

Я смотрел на пустой лист. Потом на свои руки. На запястье, где под рукавом горела метка. Она пульсировала в такт моему сердцу. Напоминание. Обязательство. Приговор.

— Пиши, — произнес я.

Перо заскрипело по бумаге.

— «К сожалению, кортеж с послами подвергся нападению мятежников. Тех, кто против мира между Империей и Яндорой. Послы защищали принцессу до последней капли крови. Раненая принцесса доставлена во дворец обратно. Для оказания помощи».

Маг забрал свиток, наложил печать огня и исчез.

Я остался один в зале. Тишина давила. Но я знал, это не конец. Ответ придет быстро. Эберульф не станет ждать. Она нужна ему прямо сейчас.

Прошло меньше часа. Маг вернулся. В руках новый свиток.

Я вскрыл его.

«Я выражаю вам всю сердечную благодарность за оказание помощи моей сестре. И беспокоюсь о ее здоровье. Насколько мне известно, раз принцесса была в дороге, то развод уже подписан. Следовательно, как только принцессе станет лучше, ее нужно срочно отправить обратно в Яндору. У нее нет необходимости пребывать в империи после развода. Это может быть расценено как плен или насильное удерживание. Мне не хотелось бы об этом думать».

Текст был вежливым. Но между строк читалась угроза: «Отдай ее. Она тебе не нужна. Она моя собственность. И только я имею право распоряжаться ее жизнью».

Я посмотрел на писаря. Он стоял, склонив голову, готовый фиксировать мою волю. Перо дрожало в его пальцах. Он чувствовал напряжение в воздухе.

Я задумался. Пальцы постучали по подлокотнику трона. Тук. Тук. Тук.

Отпустить ее? Сейчас? Когда она ранена? Когда она напугана? Когда ее тело еще помнит мои руки, а я схожу с ума от одного ее запаха?

Нет.

Развод подписан. Бумага сказала, что она свободна. Но кровь сказала, что она моя. И я не позволю магии крови лгать.

— Пиши, — тихо произнес я.

Писарь замер, ожидая.

— «Все будет зависеть от самочувствия принцессы. Рана очень серьезная. И вызывает опасения».

Перо заскрипело. Слова ложились на бумагу, как камни на могилу. Это была не забота. Это была тюрьма. Я запирал ее здесь. Под видом защиты. Под видом лечения.

А еще я знал, что здесь есть шпион Яндоры.

— Отправить немедленно, — приказал я.

Маг кивнул и растворился в воздухе.

Я остался сидеть в тишине. Зал погружался во тьму. Факелы догорали.

Я закрыл глаз. И снова увидел ее. Лежащую на моей кровати. В моей комнате. С моей повязкой на плече.

«Рана очень серьезная».

Ложь. Маги сказали, что через три дня шрама не останется. Но три дня — это время. Время, чтобы она привыкла. Чтобы ее страх сменился принятием. Принятием того факта, что она - моя. И ничья.

Боль под золотом маски дернулась, но я почти не почувствовал ее.

Я встал. Тень от моей фигуры вытянулась, поглощая свет последних светильников.

Я возвращался к ней.

Она думала, что клетка — это башня. Она ошибалась. Клетка — это я. И теперь она была внутри. Где бы она ни была - я ее клетка.

Я шел по коридору, и в голове крутилась одна мысль, сладкая и темная, как ее сладкая кровь на моих губах.

«Ты можешь бороться сколько угодно. Но дракон всегда забирает свое».

И я заберу. Не сегодня. Так завтра.

Но она будет моей.

Глава 55

Дверь скрипнула, нарушая тягучую тишину покоев.

Он вошел.

Воздух сразу стал тяжелее, насыщеннее, словно в комнату впустили грозу. Император не снял маску. Золото холодно блеснуло в свете светильников, скрывая половину лица, но я чувствовала его взгляд единственным уцелевшим глазом.

Он скользнул взглядом по мне, по креслу, в котором я сидела, сжавшись в комок, и затем перевел на кровать.

Там тут же засуетились служанки. Трое девушек в скромных серых платьях метались между стойками балдахина, лихорадочно срывая шелковое белье. То самое, на котором еще недавно могла оказаться я. То самое, на которое должно помнить ту, другую.

— Убрать всё, — бросил Ангрис, не повышая голоса. — Сжечь.

Служанки вздрогнули, но ускорились. Шелк шуршал, падая на пол. Они стелили новое — белоснежное, холодное, нетронутое. Это было послание. Он вычищал пространство. Стирал память о Корнелии. Но для меня это мало что меняло.

Когда кровать была готова, а служанки исчезли, словно растворились в тишине коридоров, в покои внесли поднос. Запах еды ударил в нос раньше, чем я увидела блюда. Горячий бульон, мясо, свежие фрукты. Желудок свело болезненным спазмом. Не от голода. От страха.

Вслед за подносом вошла служанка. Молодая, совсем девочка, с опущенными глазами. Она поставила поднос на столик передо мной и протянула руку за ложкой с длинной ручкой, которая лежала особняком на салфетке. Ее пальцы дрожали.

— Пробу, — кратко приказал император.

Девочка обмакнула ложку в бульон. Отхлебнула. Замерла, ожидая реакции своего тела. Потом зачерпнула соус. Пробовала мясо. Каждое движение было напряженным, но уверенным. Я смотрела на ее горло, ожидая, что оно сейчас замрет, перестанет глотать, что она схватится за шею и упадет в конвульсиях.

Прошла минута. Две. Три. Десять.

— На кухне уже проверили, — произнес император, наблюдая за мной. Его голос был ровным, лишенным эмоций. — Там теперь дежурит стража. А это на случай, чтобы не отравили по дороге.

Служанка выдохнула, словно ей разрешили жить. Она кивнула, пятясь к двери, и исчезла, оставив нас наедине с едой и тишиной.

Я смотрела на миску. Пар поднимался вверх, искажая воздух. Запах был божественным, но в моем сознании он смешивался с запахом угля и рвоты. Рука сама сжалась в кулак, ногти впились в ладонь. Боль