Рябиновая кровь - Марина Адлер

— На этом меня понесут? Зачем же камнями наполнять, князь? Уронят же наверняка столь тяжкую ношу люди.

— Таково условие. Прости, Ягда, скрыл намеренно. Боялся, что уж тогда точно ты не согласишься довериться яровчанам. Но настроение людей чувствую. Как и я, верят, что брак этот поможет во многом их повелителю. А потому, будут держать тебя крепко, а нести надёжно, — голос князя был всё таким же глубоким и низким, отражаясь эхом от металла, покрывающего его лик, но теперь приобрёл действительно сочувствующие нотки.

Большой палец князя в последний раз огладил нежную кожу запястья, успокаивая снова. Находящиеся на помосте слуги, разошлись, пропуская нас. Тяжкий груз сундука с камнями опустили на руки крепких мужчин внизу, которые первыми вызвались принять на себя непосильную ношу. Остальные горожане выстроились на дороге, что вела к замку плечом к плечу, смиренно ожидая своей очереди, чтобы принять ношу. Не ради меня народ яровский сейчас настолько послушно готовился исполнить древний ритуал. Яровчане исполняли волю своего государя. И не из страха перед его силами колдовскими, но из любви и великого уважения.

Я вновь посмотрела на будущего супруга. Но отныне уже иными глазами. Зная, как сложно заслужить уважение и любовь народа, в мгновение ока перечеркнула в голове всю ту ужасную молву, которую вели о нечестивом государе люди Дарского княжества.

— Прощаюсь с тобой ненадолго, княжна. Надеюсь, уж у дворца принять тебя в свои руки, как княгиню и жену, — сказал колдун и потянулся к моему лицу пальцами, макнув их перед этим в предложенную слугами чашу с алым ягодным соком. Издревле принято было перед венчанием смазывать губы невесты для сладости ягодным соком. Верили люди, что тогда будет полна любви жена к мужу своему до самой смерти. А супруг ответно будет стремиться целовать губы только своей супруги, которые станут для него слаще любых других. От понимания того, что будущий супруг явно не станет ограничиваться лишь видом брака, как это иногда бывало у бояр или же князей, по спине поползли мурашки ужаса. Но обратного пути не было. Оставалось надеяться, что жертва не станет напрасной.

Деревянная ноша уж взгромоздилась на руки несущих, потому поспешил князь помочь мне аккуратно изначально сесть на плоскую поверхность, а после, словно самый ценный груз, уложил полностью на плоский широкий сундук и отпустил мои руки, складывая на груди. Женщины, что толпились вокруг, молча, но резво подхватили мою длинную фату, которую мигом подхватили порывы ветра. Подо мной заскрежетали ни то камни в сундуке, ни то зубы несущих от тяжести ноши, когда двинулась я по шеренге вперёд.

Пальцы сцепились меж собой, немея от столь сильной хватки. Глаза на мгновение прикрылись, когда стала молить создателя о благом завершении сего действа. Когда же подняла веки, заметила над головой низко порхающих ласточек, пророчащих скорую грозу. «Только не сейчас. Только не сейчас» — пронеслась болезненной молнией в голове мысль. Знала точно: коль хлынет дождь, руки несущих соскользнут с лощёного дерева наверняка. Меня уронят.

Следом осмотрела голубое небо, на котором мирно клубились кудрявые облака. И вздрогнула, когда первая из молодых женщин, что удерживали кружева свисающей фаты вокруг, запела. Вскоре её слова подхватили и остальные, образуя красивейший хор. Со стороны храма расслышала перезвон колоколов. Сердце в этот миг, казалось скоро выскочит из груди. Но сама я недвижимо лежала, боясь даже голову повернуть и помешать малым движением, нести меня.

Змей и меч пронзают пламя,

Лишь любовь исправит смерть.

Как сияющий мтырь-камень,

Дева источает свет.

Круговерть людского рода,

Подарила новый шанс.

Забирай же князь сурово,

Ту, что сердце выбрало лишь раз.

Сундук подо мной резко покачнулся, а кто-то из женщин охнул от испуга, когда резкий порыв ветра поднял с дороги пыль с камнями и ударил по несущим, ослепляя их на краткий миг. В попытке не соскользнуть вместе с покрывалом с сундука, ухватилась за края своего временного ложа. Над головой, в небе, что сияло и без того светлой лазурью и лучами яркого солнца, мигнула неестественно яркая молния. Следом и гром заставил пуще прежнего зашептаться меж собой горожан. Голоса же поющих женщин настойчиво стали ещё громче воспевать незнакомую для моего слуха песнь.

Отдаём тебе всецело, отдаём тебе навек,

Не предай же ту, кто вечность обратит в сплетенье лет.

Отдаём тебе всецело, отдаём тебе навек,

Не предай же обещанье, возвратить к себе сквозь смерть.

Как только спели и эти слова все люди, собравшиеся на улицах, небо стало темнеть. Тучи с дикой скоростью заклубились вокруг, стягиваясь к Мирну. Гром и молнии уж спелись, часто озаряя небосвод свечением и громким звуком. Когда о щёку с силой ударилась первая крупная капля дождя, превозмогая страх, приподнялась на локтях, пока горожане неизменно, покачивая словно на волнах, несли меня в сторону дворца, передавая из рук в руки. Многие, кто оставался до этой поры наблюдать у домов, заметили настигающую бурю и тоже бросились помогать, когда фата моя, вздёрнутая порывом ветра стала развеваться из стороны в сторону, мешая принимать тяжкую ношу. Держась за край сундука, часто ощущала, как женщины стараются коснуться моей руки, успокоить и поддержать.

Не было в яровчанах злобы или же непринятия по отношению ко мне. Все жители Мирна словно понимали, каково чужеземной княжне сейчас. Никто даже взгляда не бросил презрительного на меня. Смотрели так, словно каждому была сестрой, дочерью. Переживали. С заботой передавали из рук в руки, намеренно устилая путь самыми сильными мужами. Слова песни ритуальной и вовсе задребезжали в воздухе, делая его словно бы густым.

Дар несём мы сокровенный,

Не предателя, а мир!

Исцеление с ценою,

Что любовью, озарит весь Мирн.

Береги же, князь великий,

Душу чистую — хрусталь!

Нет прощения тому,

Кто, не оценит этот дар!

Отдаём тебе всецело, отдаём тебе навек,

Не предай же ту, кто вечность обратит в пепел и свет.

Отдаём тебе всецело, отдаём тебе навек,

Не предай же обещанье, преисполнить свой обет.

Слова тягучего припева ещё не раз повторялись, пока старалась безуспешно рассмотреть вдали дворец княжеский. А дождь предательской резкой влагой, хлынул с