Эти вечные кости - Мэгги Ферн

Я нашла работодателя и жильё — хотя обстоятельства, при которых это произошло, в лучшем случае сомнительны.

Я обнаружила магию.

Существа, которые, как я думала, существуют лишь в страшных сказках, оказались не такими ужасными. За последнюю неделю я начала с нетерпением ждать тихих вечеров с Пэал, долгих ленивых дней рядом с Элриком. Моя работа едва ли ощущается как работа. Даже Тьен — Химера, как я узнала, — в своей тихой манере явно проникся ко мне симпатией.

Уживаться здесь — всё равно что надеть старую, привычную перчатку. Всё как и должно быть. Так почему же в груди неспокойно? Почему кажется, будто что-то не так, будто какой-то фрагмент выпал из общей картины, и остался незавершённым?

Возможно, потому, что я знаю: как ни прекрасно всё это, оно не продлится долго.

Я здесь, окружённая теплом, ароматами пряностей и кедра, восхищёнными, жаждущими взглядами — лишь потому, что собираюсь уехать. Таков план, всегда был таков. Новые острова — место настолько далёкое от Нового Эдема, насколько это возможно. Одна из старших женщин, привозившая в Новый Эдем продовольствие, рассказывала мне о них приглушённым голосом, пока я помогала разгружать её грузовик.

— Syringa, мы уже достаточно потрудились. Пора на обед, да?

Я хмурюсь, глядя на мужчину: грудь его обнажена, ворот рубашки распахнут широким V-образным вырезом, открывающим источник тёмных вен, покрывающих его тело. Чёрное, чернильное пятно, похожее на бездну прямо там, где должно быть сердце. Как и многое в этом человеке, оно одновременно прекрасно и меланхолично.

— Думаю, время снова сыграло с тобой злую шутку. Я только-только…

Мои слова обрываются, когда взгляд мой скользит к высоким узким окнам: сквозь узорчатую резьбу отчётливо видно, как с неба падают крошечные, пухлые снежинки.

— Молли? — его голос настигает меня, но я не могу ответить: вскакиваю на ноги, игнорируя неприятное покалывание в них. Я неуклюже двигаюсь, едва не опрокидывая чернильницу. Мягкий ворс богатых ковров, на которых я нежилась почти весь день, внезапно сменяет ледяной мрамор, когда я добираюсь до окна. Глаза мои расширяются, сердце трепещет от изумления, пока пальцы скользят по холодному влажному стеклу.

— Что случилось, любовь моя?

Любовь моя.

Слова теряются для меня, когда из горла вырывается визг: я бросаюсь из комнаты, сжимая в руках юбки, врезаюсь в каменную твердыню мужчины позади меня. Я мчусь по лестнице с рекордной скоростью, заставляя тёмное, тенеподобное существо вскрикнуть — я едва не задеваю его. Словно прикосновение ко мне — тяжкое преступление. Я игнорирую его и изумлённые взгляды Нефилима, проносясь мимо него на лестничной площадке, сердце колотится в груди.

Элрик следует за мной на каждом шагу, как обычно, но я не обращаю на него внимания: хватаюсь за узкую арочную дверную раму солярия, широко раскрыв глаза, глядя на вихри снега за стеклом. Совершенно несвойственный мне смешок вырывается наружу — и вот я снова в движении. Холодный пол не имеет для меня значения: я, минуя вход в замок, ступаю на искусную каменную лестницу, а затем — на траву.

Всё вокруг меня: серое, скучное небо — оживает, крошечные холодные снежинки роятся, словно светлячки, кружась и извиваясь. Я поворачиваю голову вверх, наблюдая, как они мечутся между ветвями деревьев — и тут две руки обвивают меня, соперничая даже с зимним холодом.

— Открой рот — сможешь поймать их языком.

Я не колеблюсь: широко раскрываю рот, высовываю язык, как собака; снежинки оседают на моих ресницах. Мир переворачивается, когда эти мощные руки отпускают меня — вместо них на плечи опускается тёплый плащ. Только тогда я осознаю, что выбежала без него. Теперь я терпелива: жду, когда снежинка упадёт на язык. Когда это происходит, я смеюсь, оборачиваюсь, чтобы сказать об этом Элрику, — но обнаруживаю, что его пристальный взгляд уже устремлён на меня.

С этим пьянящим выражением в глазах он словно клянется, что это я сама развесила каждую снежинку на ветру. Что я сделала это лишь для него. Румянец разливается по моим щекам, и я опускаю взгляд.

— Там, откуда я родом, снега не бывает… Я… я и представить не могла… — я смеюсь, слегка задыхаясь. — Я всегда мечтала увидеть его.

Улыбка, которой он одаривает меня, лишь усиливает моё смущение. Его чернильные волосы, сегодня распущенные по плечам, взъерошены и припорошены снежинками. Только теперь я замечаю, что он принёс мои сапоги — и, как каждую ночь, надевает их на меня. Его руки дерзко задерживаются на моей коже всё дольше и дольше.

Вместо того чтобы увести меня внутрь, как я ожидала, он садится на ступеньки замка, наблюдая за мной, пока мои зубы впиваются в нижнюю губу. Я действительно стараюсь изо всех сил молчать, не выставлять себя на посмешище, но снег падает всё сильнее, и я не могу скрыть своего восторга.

Он прилипает ко всему: белые пятна быстро скапливаются на голой земле — и сквозь всё это я смеюсь, бегаю и кружусь, чувствуя себя маленькой девочкой, которую я никогда не встречала, но хорошо знаю. Всю жизнь она была там, глубоко внутри… ждала, когда станет безопасно выглянуть наружу.

Похоже, теперь это происходит под бдительным оком существа, которого многие боятся. Вампир из Порт-Клайда вскоре уступает своим сдерживающим началам, присоединяясь ко мне среди снежных вихрей. Там, где я кружусь, он крадётся; там, где я танцую, он повторяет за мной. Меня преследуют — но я уже привыкла к этому. Даже если трепет глубоко внутри меня умоляет о другом.

Только когда я оборачиваюсь, готовая броситься от него, его рука резко вытягивается вперёд, хватая меня за запястье. Его ленты внезапно материализуются, нежно обвивая мои лодыжки и талию.

— Что? — выдыхаю я.

— Я вынужден настаивать, чтобы ты перестала убегать от меня, Syringa.

— Почему?

Его глаза темнеют, клыки дразнят.

— Боюсь, мне трудно сопротивляться желанию преследовать.

О, но от этого мне ещё сильнее хочется бежать.

Он видит это в моих глазах — его взгляд сужается, когда он наклоняется ближе. Его глубокий голос звучит хрипло, прохладное дыхание танцует по пылающей коже.

— Со временем, возможно, я буду охотиться на тебя в этих лесах, маленький человечек.

Сердце вздрагивает в груди, дыхание становится прерывистым — потому что… я подозреваю, что мне бы очень понравилось быть его добычей.

Его губы скользят по моей тонкой шее, задерживаясь над учащённым пульсом. Ощущение чего-то острого, горячая жидкость на его месте — прежде чем мужчина, возвышающийся над мной, напрягается. Грация и плавность превращаются в камень.

Внезапно напряжение между нами становится осязаемым — его можно разрезать