Эти вечные кости - Мэгги Ферн

В глубине души я чувствую боль, всё моё существо готовится к… чему-то, словно всегда ждало этого момента.

Дикий звук, вырывающийся из него, лишь усиливает это предвкушение — его ленты почти вырывают меня из его объятий, хотя и нежно. Разочарование наполняет меня, когда снег, окутывающий нас, возобновляет свои усилия, словно наверстывая упущенное время — ведь всего несколько секунд назад весь мир, кажется, замер.

Раздражение проникает в грудь, во мне зреет решимость — хотя я не уверена, для чего именно. Я провожу пальцем по капле крови, рассматриваю её, прежде чем протянуть палец к задыхающемуся вампиру передо мной.

— Кажется, это напрасная трата.

Я наблюдаю, как в его глазах бушует желание, сдерживаемое волей. Отчаяние в них соответствует тому, что зарождается внутри меня — поэтому я делаю шаг ближе, прежде чем он снова притягивает меня назад своими лентами. Глаза мои расширяются, когда он взмахивает рукой: кровь исчезает с кончика моего пальца прямо у меня на глазах.

— Глупая женщина.

Я резко поворачиваю голову к крыльцу и вижу там разъярённого Нефилима — его глаза излучают странное сияние. Это пугающее зрелище, несмотря на его невысокий рост. Я жду, что почувствую страх, что съежусь, как раньше делала без труда, — но ничего подобного не происходит.

— Что простите? — спрашиваю я.

Тут из дома выбегает Пэал и нарочито толкает золотистого мужчину. Её хрупкая фигура почти не отличается от его, разве что ростом.

— Вам не следует так дразнить господина, госпожа, — говорит она.

Нефилим, кажется, лишь сильнее распаляется:

— Вы что, так жаждете смерти, что…

— Довольно! — грохочет за моей спиной голос Элрика, полный рычания и злобы. Пэал почти вырывает меня из его лент и тянет обратно к дому. — Давайте согреем вас, хорошо?

Я вырываю руку, глядя вместо этого на золотистого мужчину:

— Чем я заслужила вашу неприязнь?

Его глаза расширяются, сияние в них тускнеет — кажется, он успокаивается.

— Возможно, вам стоит спросить у господина.

Я перевожу взгляд на Элрика, но он словно застрял в том мгновении, что было несколько секунд назад. В его глазах проступает та же чернильная тьма, когда он приближается ко мне.

— Не обращай внимания на Нефилима, с ним скоро разберутся. И не думай, что я быстро забуду твое предложение, Syringa. Хотя одной капли мне будет мало, чтобы насытиться.

Его голос — жидкий бархат, и в тот же миг моё раздражение исчезает, когда он заключает меня в объятия.

Движения его плавны, словно падающий снег, но тело напряжено. Его ленты бешено извиваются за спиной, когти слегка впиваются в мою кожу там, где лежат его руки.

Я вздыхаю, бросая тоскующий взгляд на снег:

— Можно нам побыть снаружи чуть дольше?

— Ты простудишься.

— Но здесь так красиво! А вдруг снег закончится?

— Этого не случится.

— Элрик…

— Позволь мне согреть тебя так, как умею.

Я понимаю, что веду себя капризно, но мысль о том, что этот момент может закончиться, сжимает грудь.

— Пожалуйста… ещё чуть-чуть.

Это останавливает его прямо в дверях. Он глубоко вздыхает:

— Селки, сегодня она будет обедать на улице.

Улыбка озаряет моё надутое лицо, вызывая у мужчины, держащего меня за руку, укоризненный взгляд.

— Картиэль, явись ко мне сегодня вечером, — произносит Элрик с явной угрозой. Глаза Нефилима расширяются.

Внезапно перспектива того, что золотистый мужчина, Картиэль, получит такое же наказание, как и Лис, убивает моё желание есть. Даже моё стремление играть в снегу угасает. Я впиваюсь пальцами в Элрика, останавливая его плавное движение обратно к траве.

Картиэль резко поднимает голову — он покорно хмурится, глядя в землю, — когда я обращаю на него внимание.

— Я надеялась, что мы сможем относиться друг к другу по-человечески, если не как друзья, — говорю я, надеясь сгладить напряжение. Но он явно не заинтересован в этом.

Моя попытка примирения, кажется, лишь ожесточает его:

— Мне не нужны твои…

Его слова обрываются. Я хмурюсь, пока не замечаю движение краем глаза. Одна из лент Элрика принимает форму, которую я ещё не видела. Вместо обычной твёрдой, но шелковистой текстуры, к которой я привыкла, эта заострённая до смертоносного острия. Она застыла, напряжённая, словно клинок, готовая ударить, направленная на долговязого мужчину.

Я вздыхаю, бросаю на Элрика неодобрительный взгляд, затем снова смотрю на Картиэля:

— Мы должны работать в одном месте. И мы оба взрослые люди, верно? Несомненно, ты способен вести себя так же достойно, как и я, не ворча и не пыхтя весь день.

Он не отвечает — впрочем, я бы тоже не ответила, если бы Элрик смотрел на меня так. Картиэль не тратит время даром: он тут же разворачивается и уходит в дом, когда Элрик меняет форму ленты, снова делая ее мягкой и шелковистой.

Я ёрзаю, внезапно желая освободиться из его рук. Через некоторое время он отпускает меня, ставя на землю. Но я замечаю, как одна из его лент обвивает мою лодыжку, словно мягкая, ленивая верёвка. В последнее время он делает это всё чаще. Думаю, это похоже на то, как хозяин беспокоится, что питомец уйдёт слишком далеко со двора, — поэтому я не жалуюсь.

— Тебе обязательно угрожать всем?

— Да, обязательно. Иди, маленький человечек, играй в снегу. Я не отправлюсь в хижину, пока ты не замёрзнешь и час не станет слишком поздним… если только ты не собираешься остаться на ночь.

Мои губы приоткрываются, в животе что-то странно переворачивается, прежде чем я сбрасываю его ленту с лодыжки, складываю руки перед собой и направляюсь смотреть, как снег оседает на ветвях сосен.

17

Вампир из Порт-Клайда

Молли

Элрик был прав: снег не собирался прекращаться в ближайшее время. Как только я подняла голову с подушки этим утром, тут же прильнула к окну — и из груди вырвался очередной восторженный вскрик: мой мир из горькой серости превратился в бескрайние простыни первозданной белизны.

Моя лёгкая ночная сорочка прилипала к ногам, путаясь в них, пока я мчалась к двери. Пальцы неловко возились с засовом, прежде чем распахнуть её настежь. Улыбка, озарившая моё лицо, заставила щёки болеть — когда куча снега, наметённая у двери, обрушилась внутрь, осыпав мои пальцы на ногах. Я ни секунды не раздумывала, выскакивая наружу и бросаясь в эту мягкую, холодную пелену. Всё тело содрогнулось от пронизывающего холода, но лишь когда прикосновение снега обожгло кожу, я заставила себя подняться.

На мгновение мир перестал казаться таким суровым.

Когда мне было