Эти вечные кости - Мэгги Ферн

Рисунок кажется таким нелепым после тех картин, что я видела в его доме, после тёмных лиан, арочных окон, витражей и роскоши его замка.

— Молли, твой пульс учащён.

Я выдыхаю:

— Ладно, можешь смотреть.

Сердце бешено колотится в груди, когда я отхожу к окну хижины, глядя на поляну позади, и вытягиваю руки, держа рисунок перед ним. На нём изображена поляна, очень похожая на эту, тёмный хижина на заднем плане, но в центре — единорог. Очень розовый и фиолетовый единорог.

Смущение поглощает меня, пока он молчит. Только когда он бережно берёт холст из моих рук, я осмеливаюсь взглянуть на него.

— Знаю, это глупо, наверное, слишком по-детски для тебя, но это было…

— Спасибо, Молли.

Моё сердце замирает — от бешеной скачки до полной остановки в мгновение ока. Серьёзность… искренность в его голосе ничто по сравнению с выражением его глаз, когда он изучает мой рисунок.

— Это было совсем ничего.

Когда он отрывает взгляд от картины, я снова ошеломлена эмоцией в его глазах — чистым обожанием. Чем-то столь сильным, столь всепоглощающим, чем-то, что не должно быть направлено на меня.

— Для меня это не ничего. Я хотел бы завтра позавтракать с тобой, если ты не против.

Я просто киваю, грудь тяжело вздымается, когда Пэал снова заходит в комнату.

— Доброй ночи, Молли.

— Да, доброй ночи, Элрик.

Он едва успевает выйти за дверь, когда Пэал, хихикая, дёргает за шнурки моего корсажа:

— Ты уверена, что не хочешь остаться с хозяином в поместье? Ты вся горишь.

Моё сердце вздрагивает, и я шикаю на неё, хватая за руку, словно это заставит маленькую женщину замолчать.

15

Обреченный Капитан

I Can’t Go On Without You — KALEO

Элрик

Морской ветер с рёвом проносится над булыжной мостовой, его яростные порывы предвещают шторм далеко в бурлящих водах — я ступаю на пристань. Мой плащ раздувается за спиной, и я в очередной раз благодарю судьбу за то, что почти не чувствую холода. За то, что мой маленький человечек уютно устроился в постели, а огонь в камине согревает её.

Мои шаги отдаются эхом среди волн, бьющихся о берег, и скрипящих кораблей. Ужасная ночь для отплытия — и уж точно ужасная ночь для «Табота». Я ступаю на погрузочный трап. Вонь команды ударила мне в нос задолго до этого момента, но теперь ноздри мои раздуваются, вбирая этот запах, — и я вновь, не в первый и уж точно не в последний раз, мечтаю, чтобы в моих лёгких был аромат сирени.

Именно ради этого я здесь.

Ради чего я терплю всё это, спустя столько лет?

Каждый мой шаг, каждое движение, каждая игра за власть — всё это ради неё.

Дверь на нижнюю палубу бесшумно распахивается, но мне нет нужды соблюдать тишину. Не сегодня. Не ради этого. Я с грохотом захлопываю её, погружаясь в темноту, пока команда пробуждается. Кто-то кашляет, кто-то ругается, кто-то бормочет — а я стою, проводя когтями по дереву, которое доставило её домой. На этот раз её принесло морем. Я воздаю ему благодарность: «Табот» отплыл более двух месяцев назад из портового города Мертигас — тёплого, солнечного места, подарившего ей веснушки на плечах. Её дом — до того, как она нашла меня. Место, заставляющее её затихать, печалиться… то, от чего она бежала.

Корпус «Табота» починили через две недели после того, как он вошёл в мой порт, но команда задержалась.

Нетрудно догадаться почему.

Нетрудно найти его. Запах его на её сладкой коже навсегда врезался в мою память — я направляюсь к его каюте. Свет маленькой свечи говорит мне, что он бодрствует. Хорошо. Он слишком долго пользовался моим гостеприимством, слишком далеко зашёл, когда начал совать нос на почту, пытаясь отправить ещё одно письмо в их родной порт. Туда, откуда она в отчаянии тайком пробралась на это мерзкое судно. Туда, где она предложила ему…

Я с грохотом распахиваю дверь, едва сдерживаемая ярость пульсирует во мне. Даже сейчас клыки упираются в нижнюю губу, когти царапают косяк двери, когда он медленно поворачивает голову ко мне. Люди так… ничтожны. Так медлительны даже в моменты крайнего напряжения. Я оказываюсь перед ним прежде, чем крик успевает вырваться из его горла, но я не прикасаюсь к нему. Мне это не нужно. Я внутри него — его кровь откликается на мой зов, подчиняясь моей воле.

— Скажи мне, капитан Фэйн, что стало с такими сверхъестественными, как я?

Он заикается, захлёбываясь, когда я тяну на себя его кровь.

— М-мы… про них больше не слышим! Годы прошли с тех пор, как они появлялись!

Интересно. Похоже, они наконец поняли, что смешиваться с людьми для них ничем хорошим не кончится. Что ж, ладно.

— Расскажи мне, каков был её вкус, капитан, когда ты приложил свой гнилой язык к её лону?

Он бледнеет. Ярость внутри меня грохочет в пустой полости груди, словно таран, когда я углубляю воздействие, заставляя его захлёбываться кровью. Она тёплая, когда брызгает на моё лицо, но далеко не так тёплая, как моя милая Молли.

— Должно быть, она оставила сильное впечатление, если ты ждал её всё это время. Письма, которые ты писал в Мертигас… Принеси их мне. Сейчас же.

Слова срываются с моих губ рычанием, демоническим даже для моих ушей. Я призываю свои ленты, используя уже пролитую кровь. Не могу представить, какой ужас он испытывает, когда одна из них обвивает его шею, словно ошейник для непослушной собаки. Он спотыкается, добираясь до стола, опрокидывает чернильницу. Он ругается — мои глаза расширяются, когда я понимаю, что он натворил. Я бросаюсь вперёд, срывая письма со стола; часть из них залита чёрными чернилами. Мои глаза сканируют строки — и что-то новое, что-то чудовищно нечеловеческое нарастает внутри меня.

— Мне потребовались сотни лет, чтобы обуздать свою… низшую природу, капитан, но, о, как я жаждал высвобождения. Ты всерьёз намеревался продать её им обратно? Людям, от которых она сбежала? Ты хотел забрать её у меня?

Слова вырываются из меня глухим, рычащим эхом, их призрачное звучание впитывается в древесину корабля, пока команда наконец не реагирует.

— Я… я прошу прощения… — скулит он, но я сжимаю ленту, обрывая его слова.

— Кто они? — требую я, слегка ослабляя хватку.

Его голос звучит напряжённо и хрипло:

— Он… он называет себя Джозефом, он их лидер. Я… я понял по её одежде,