Эти вечные кости - Мэгги Ферн

Зверь был прав. Он знал идеальный способ помешать моим планам. Он хотел отпугнуть её от меня, спровоцировать меня, когда я был наиболее… склонен к провокации, имея перед собой то, чего желаю больше всего.

Но вот она сидит передо мной.

— Ты часто… убиваешь?

— Да, — отвечаю я честно, наблюдая, как она прикусывает внутреннюю сторону щеки, заставляя меня желать провести пальцем по появившейся там впадинке. — Это тебя огорчает?

Её зелёные глаза поворачиваются ко мне, взвешивая ответ, прежде чем заговорить.

— Думаю, было бы глупо огорчаться из-за хищника, который просто следует своей природе.

Не знаю, чего я ожидал от её ответа, но не этого. Я скрываю удивление за маской спокойствия, пряча его от её внимательного взгляда. Всегда видящая так много, но никогда достаточно. Мне хочется знать, какое выражение появится на её лице, если я соскользну со стула, нырну под стол и прильну к её лону. Смогла бы она закончить трапезу?

— Действительно. Прошу прощения, Молли, за вчерашнее. Я был не в себе.

— Вены на твоей коже темнеют, когда ты… — она прочищает горло, — когда ты испытываешь голод.

— Среди прочего. — Мой член упирается в молнию брюк даже сейчас, при каждом движении и дуновении её сладкого цветочного аромата, клыки пульсируют. Даже когда я сыт, она не могла бы ошибиться сильнее. Я испытываю голод. Бесконечный. Но только по одной душе в этой комнате.

— Ты… ты не можешь есть то, что я?

— Могу, но это не имело бы смысла. Без крови я поддался бы голоду, а это весьма неприятное зрелище.

Она вздрагивает, но почему, Syringa? Хочешь знать, насколько это больно? Насколько хорошо это может быть, когда я…

— Но пить кровь приносит тебе боль?

Я киваю, опираясь локтями на стол и наклоняясь ближе. Снова скрывая удивление, её вопросом. Селки никогда не отличалась тактичностью. Возможно, в своём безумии я надеялся, что она вынесет всё это. Чтобы прекратить эту игру, эту мучительную погоню, но, с другой стороны, это одна из моих любимых частей. Нет двух одинаковых, но все они знакомы.

— Все они умирают? Люди, из которых ты питаешься?

Я усмехаюсь.

— Это полностью зависит от меня.

— Люди… ты… — слова слетают с её губ шёпотом, и я ловлю каждое из них, — ты часто питаешься от них?

Я качаю головой.

— Редко. Как ты заметила, люди в этом городе вынуждены сосуществовать с нами, но им не слишком нравится эта идея.

Она прочищает горло, кладя салфетку с колен на тарелку.

— Моя должность… поскольку я не умею читать… я не уверена, какие у меня есть навыки, которые могли бы быть тебе полезны.

Я могу придумать множество.

Я не могу скрыть удовольствия, когда она избегает моего взгляда, мой маленький человечек внезапно становится ужасно застенчивой. Так трогательно, как быстро она показывает свои когти, а затем краснеет и прячет их.

— Я просто хочу, чтобы ты составляла мне компанию.

Она выпускает дрожащий вздох.

— Это не работа.

— Это работа, если ты получаешь за неё плату.

Она бросает на меня пустой взгляд, быстро восстанавливая самообладание.

— Я возмещаю долг, я не получаю плату.

Моё настроение улучшается, теперь, когда она кажется менее сердитой и уже не беспокоится об этом глупом Лисе.

Моя улыбка становится шире, когда я встаю со стула и подхожу к ней, отодвигая его. Наклоняюсь ближе, чтобы её аромат окутал меня, заставляя рот наполняться слюной, когда мой нос касается её волос.

— Очень хорошо, работай бесплатно.

Её тихий вскрик — подарок, который я намерен получать снова и снова.

— И что мне делать весь день? — торопливо спрашивает она, едва не вскакивая со стула.

— Пока ты рядом — все, что захочешь.

Она теребит своё платье, глядя куда угодно, только не на меня.

— А мои часы работы?

— Днём и ночью.

Она фыркает, её брови сходятся.

— Я должна проводить каждое бодрствующее мгновение рядом с тобой?

— Есть те, кто был бы благодарен за такое предложение, — парирую я.

— Есть те, кому нечего больше делать. — Её хмурый взгляд становится глубже, она отводит глаза. Её внимание — роскошь, которую я глубоко ценю. — Когда будут выходные?

— Тебе нужны выходные?

— Конечно.

Я даже не пытаюсь скрыть вздох.

— Воскресенье?

— День Господень…

Моя спина упирается в стеклянную стену солярия, волосы падают на лицо. Сегодня утром я так спешил, что не потрудился их завязать. Совсем не похоже на меня, но, опять же, я часто забываю, кто я вообще такой, пока она не оказывается рядом.

— Я не знал, что у меня есть свой день, — сухо говорю я.

Женщина так сильно закатывает глаза, что я опасаюсь, как бы она не упала в обморок.

— Не твой, Бога.

— Syringa, тебе придётся быть более конкретной. — мурлычу я, отталкиваясь от стены и приближаясь к ней, позволяя кончикам пальцев скользнуть по ткани её платья, представляя, какая тёплая, опьяняющая плоть под ним. — Скажи «да», Молли. Я могу многому тебя научить. Рассказать множество историй. Это место, без сомнения, комфортнее хижины.

— Как будто у меня есть выбор.

— У тебя всегда есть выбор. Если захочешь, ты можешь прогнать меня из своего поля зрения. Тебе нужно лишь сказать слово, и я…

— …буду ждать в тени леса, — перебивает она, глядя на меня через плечо.

Я пожимаю плечами.

— Если погода будет хорошей.

И снова она удивляет меня — разражается громким смехом, идущим из самой глубины души. На миг я ощущаю призрачное трепетание сердца. Она пытается сдержать смех, вытирая слёзы в уголках глаз.

— Ты странный, Элрик. но я полагаю, кто стар, как ты, будет таким.

Она поворачивается ко мне, и я стираю улыбку, делая вид, что обиделся. — Стар? Возможно, я не желаю больше твоей компании.

— Ах, но тогда ты не получишь то, что тебе причитается, — отвечает она, делая шаг ко мне. Ближе, чем кто-либо осмелился бы, и всё же она делает это естественно, как будто невидимая нить между нами слегка дернула эту своенравную женщину.

— Судьба умеет распоряжаться такими вещами, — говорю я.

Она наклоняет голову. — Ты веришь в судьбу?

Я протягиваю ей руку — на этот раз с радостью замечаю, что она принимает её, когда я веду её из комнаты.

— Не верил. До тех пор, пока не прошло примерно шестьсот лет.

Сначала она не отвечает — её глаза расширяются, но не от ужаса, а от любопытства, когда она замечает существ, спешащих убрать тарелки.

— Что тогда произошло?

Что-то сжимает мне внутренности — знакомая боль, которая никогда не исчезает полностью, лишь то отступает, то накатывает, подобно приливу.

— Женщина.