Эти вечные кости - Мэгги Ферн

То, как он переключается с нежности и лёгкости на властность и повелительность, а затем — в мгновение ока — на откровенную смертоносность, вновь напоминает мне, насколько я не в своей стихии. Это не капитан Фэйн, чьи настроения я могла предугадать за день вперёд. Чьи желания и потребности были неизменны, как волны. Элрик совсем не похож на него — на того, чья злость скрывалась за тёплыми улыбками и тревожащим, будоражащим обожанием. Не похож на моего отца и на мотивы моих матери и сестёр, которые начинались и заканчивались капризами мужа и отца.

Элрик не предлагает мне руку — он требует, чтобы я её взяла, ведя меня вверх по величественной лестнице в поместье. Я чувствую на себе его тёмный взгляд, но окружающий мир кажется слишком тихим, словно я погружаюсь в туман. Изумрудно-зелёные мраморные полы сияют, отражая произведения искусства, украшающие тёмные панели стен. За входом, который больше самой хижины, поместье раскрывается во всей красе — стены настолько высоки, что я могу лишь представить, каково это: чувствовать себя муравьём, забравшимся в человеческий дом.

Как легко было бы для кого-то вроде меня, оказаться раздавленной под тяжестью… всего этого.

Я настолько погружена в свои мысли, что не замечаю, как он останавливает меня прямо перед входом. Тихий вскрик срывается с моих губ, когда он опускается на колени передо мной, его руки касаются моей лодыжки, приподнимая её над полом. Мои глаза широко раскрываются, когда он поднимает мой сапог, укладывая грязную подошву на своё колено. Есть что-то особенное в том, как мужчина его уровня преклоняет колени, — что-то, отзывающееся глубоко внутри меня, когда его глаза поднимаются, глядя на меня так.

— Прежде чем оказаться здесь, я провёл немало времени на другом краю мира. Там было принято снимать обувь перед входом в дом. Именно там я больше всего походил на людей. Хотя я уже не помню свою жизнь до того, как она закончилась. Возможно, я всегда был там.

— Ты был человеком? — шепчу я, пока пальцы его свободной руки скользят под моей юбкой, лаская заднюю поверхность колена, прежде чем стянуть сапог.

— Иногда я предполагал это, но, скорее всего, нет.

Напряжение внизу живота усиливается, натянутая струна тянется всё глубже… туда. То же жаждущее, горячее чувство, заставляющее меня вздрагивать, когда я просыпаюсь с влажными бёдрами — с того самого дня, как увидела его на балконе. Он поднимает второй сапог, повторяя процесс с благоговением, от которого трудно дышать. Его чёрные волосы смещаются, когда он стягивает сапог, неохотно опуская мою ногу, украшенную алыми кружевами, на пол. Сначала эта одежда смутила меня, но теперь я вполне довольна своим видом. Величественным. Намного… изысканнее, чем я есть на самом деле.

Когда он говорит, снова на том языке — его звучание прекрасно, отчего в груди щемит.

— Ч-что ты сказал?

Он поднимается во весь рост, с загадочной усмешкой на лице, быстро снимая собственную обувь и надевая другую пару, подходящую для помещения. Он предлагает пару и мне, но я отказываюсь — о чём тут же жалею, когда моя нога касается холодного пола у входа.

— Мы можем обсудить твоё положение и часы работы за завтраком.

— Почему мне кажется, что ты только что солгал мне?

— Kashikoi koibito.

Я хмурюсь, глядя на него:

— Ты играешь нечестно.

— Я назвал тебя умной, Syringa.

— А до этого?

Он смеётся, и внезапно замок, по которому он меня ведёт, теряет краски. Я почти не замечаю его. Гнев в моей груди быстро угасает. Как может такое простое прикосновение в невинном месте ощущаться куда значительнее?

Насколько же я должна быть безумной, чтобы испытывать трепет?

13

День Господень

Элрик

Utsukushī.

Прекрасная.

Само это слово кажется недостаточным, пока я втягиваю полные лёгкие её аромата — сирени, смешанной со сладким джемом, который она намазывала на хлеб. Её длинные волосы ниспадают на спину в толстой косе, отдельные пряди касаются скул. Она снова смотрит на шоколад — я позаботился, чтобы он был на каждом её приёме пищи. Звук, который она издала, впервые попробовав его в хижине, едва не сломил меня. Я тут же распорядился доставить целую партию. Стеклянные стены солярия отражают разноцветные хрустальные амулеты, висящие в этой комнате уже больше ста лет, рассыпая по ней радужные блики. Она ахнула, впервые увидев, как они переливаются на растениях, мерцая в свете. Густые лианы, оплетающие стены снаружи, скоро увянут от холода.

Она коснулась одной из них — внезапная тень омрачила её лицо, прежде чем она стёрла это выражение. В каждом мучительном цикле я жду в такие моменты какого-то знака, но его нет. Вчерашний день был ошибкой, которая могла поставить под угрозу драгоценное время. И всё же я знаю: она в конце концов вернулась бы — такова её природа. Это заложено в самой её сути — возвращаться ко мне. Я благодарен, что моя Syringa стойкая.

— Он не мёртв.

Её глаза встречаются с моими, и облегчение в них заставляет меня сжать кулак под столом.

— Правда?

— Он житель леса. Он всегда возвращается. Каждый раз.

— А другие… они тоже возвращаются?

Она почти спряталась за мной, заставляя моё сердце наполняться радостью, пока мы шли по коридорам мимо множества существ. Я поистине жалкое создание, если наслаждаюсь её страхом — лишь оттого, что она вцепилась в мой жилет, оттого, что её тепло касается моей охладевшей кожи, пробуждая ощущения после стольких лет оцепенения.

— Нет. Большинство из них легко убить.

Её глаза расширяются, пока она откусывает кусочек, задумчиво жуя.

— Лис… он тоже живёт здесь?

— Нет, — рычу я, заставляя себя сделать успокаивающий вдох. Она от природы любопытна. Это нормально. Это не имеет к нему никакого отношения. Но я не успокаиваюсь. Даже отдалённо.

— Почему?

Невыносимая женщина.

— Потому что я не могу убить его окончательно, если возникнет такое желание. — Потому что он единственный, кто может причинить мне боль. Потому что он всегда жаждал того, что ему не принадлежит. Потому что мои дни стали бы крайне непродуктивными, если бы мне приходилось убивать его каждый раз, когда мы пересекаемся в коридорах.

Её розовые губы складываются в крошечное «о», а взгляд резко опускается на стол. Раздражение колет в груди. Тогда я решаю, что снова убью Лиса. На этот раз медленнее. Возможно, я найду то место, где оставил его, и буду ждать в лесу, чтобы вернуть его обратно. Какой приятный сюрприз это будет.