Эти вечные кости - Мэгги Ферн

class="p">— О… — Я едва не останавливаюсь, чтобы всмотреться в её лицо, пытаясь понять выражение её глаз. Они становятся жёстче. У меня нет времени разгадать это, прежде чем она снова говорит: — Ты влюбился.

Я почти смеюсь, но не хочу омрачать момент этим жалким, горьким звуком. Особенно когда она так тепло лежит в моих руках, так близко после стольких лет.

— Любовь — слишком легкомысленное слово, Молли. Оно не способно описать то, как я был одержим.

— Но ты один, — мягко замечает она. Это она останавливает нас, хотя её рука по-прежнему лежит на моей. Её тёплые пальцы прижимаются к моей рубашке.

— Судьба может быть одновременно мучительно прекрасной и адски жестокой — зачастую в одно и то же мгновение.

— Она умерла?

Эти слова пробуждают бурю боли — воспоминания, столь же вечные, как и я сам. Даже самые прекрасные из них, за которые я цепляюсь, окрашены кровью, слезами и тоской. Такой сильной тоской. Я крепче сжимаю её руку, мысли невольно обращаются к верхним этажам — я знаю, что там ждёт. Это было бы так просто, Syringa. Так ужасно просто.

— Пойдём, я покажу тебе мой дом.

Она тяжело сглатывает, её подбородок напрягается, но она кивает.

Я стараюсь сделать всё правильно, любовь моя.

14

Лихорадка Единорога

Молли

Мои пальцы скользят по бесконечным рядам книг — высоченные стопки до самого потолка в одной из многочисленных колоннадных башен поместья. Кожаные корешки словно манят раскрыть их и погрузиться в давно сокрытые истории… но они манят не ту женщину.

На миг я задумываюсь: не будет ли эгоистично требовать от него исполнения обещания научить меня читать? Да и найдётся ли у него время? Я ошибочно полагала, что дни Вампира из Порт-Клайда наполнены праздностью и роскошью. Роскоши здесь действительно хватает, но Элрик человек занятой.

Мой рабочий день состоит из долгих часов, когда я просто слоняюсь по одной комнате или по коридору неподалёку, либо торопливо следую за ним, пока он занят делами. Он не просто управляет маяком, господствующим над маленьким портовым городком — он владеет всем этим городом. Кроме того, он следит за порядком и «отбраковкой» на территории поместья и среди обитающих здесь сверхъестественных существ. Чего ещё ждать от неприлично богатого человека, прожившего на одном месте сотни лет?

Длинные волосы скрывают большую часть лица, когда я украдкой оглядываюсь на него: он сидит и пишет письмо. Несомненно, важное — но его взгляд всё равно то и дело обращается ко мне. Боюсь, я не способствую его сосредоточенности, но он хочет, чтобы я была здесь, — а я ему обязана, так что вот я, стою.

Он прерывает свои бесконечные дела лишь затем, чтобы посидеть со мной во время еды или ответить на мои вопросы. И каждый раз он сосредоточен полностью на мне, напряжённо и непреклонно — словно то, что я говорю, действительно важно, словно моя любознательность не обременяет его.

В Новом Эдеме всё было иначе: вопросы встречали подозрением, а праздные руки рисковали поддаться разврату. При множестве жён даже строгий распорядок, определявший, с кем из них он разделит ложе, едва справлялся. Я должна была стать семнадцатой.

Даже в этом ледяном месте я не могу избавиться от гнетущего жара того дня. Как солнце палило меня в лёгком платье — в том самом, которое мне запретили носить вне дома. Но тогда я была снаружи, с остальными, и мои интимные части были почти обнажены задолго до того, как у меня хотя бы появился намек на округлости.

Слёзы собирались в глазах, пока он обходил нас, ожидая его едких слов, покаяния… но то, что он дал мне, было куда… куда хуже. Его взгляд медленно скользил по мне, охватывая всё, что меня учили скрывать. Когда его руки нежно прошлись по моим медным волосам, в животе поднялось тошнотворное чувство. Даже тогда, в девять лет, я знала: что стою на пороге чего-то ужасного. Чего-то неправильного.

В тот день он выбрал меня.

— Ты так благословенна! — восклицали сёстры.

Но я знала.

Я всегда знала.

Теперь, стоя здесь, в библиотеке, полной книг, которые, как мне говорили, мне никогда не придётся читать, в новом, волнующем мире, полном магии, которую я привыкла считать присущей лишь ему… я яснее, чем когда-либо, осознаю то, что знала тогда: Джозеф был всего лишь человеком. Больным, извращённым человеком, который хотел и рыбку съесть, и косточкой не подавиться.

Джозеф был как капитан Фэйн — очень красивый и харизматичный. С милой улыбкой, заставлявшей чувствовать себя тепло и быть замеченной… хотя на деле ты не была ни тем, ни другим. Я видела это снова и снова: он брал жену за женой, ребёнка за ребёнком, выстраивая их для своего удовольствия, словно овец из нашего стада.

Со мной он делал всё правильно. Не знаю, почему это не сработало. Почему его внимание никогда не производило на меня должного эффекта, почему я была проклята желанием задавать вопросы, когда все остальные довольствовались послушанием.

Возможно, Вселенная, боги, какие бы силы ни управляли всем этим, знали: мне предстоит куда-то отправиться.

Кого-то встретить.

Кому-то помочь скрасить долгие годы — пусть даже для него это будет лишь миг.

Я ахаю, когда Элрик почти материализуется передо мной, его тёмные глаза вихрятся.

— Я оставил тебя одну слишком надолго. Ты погрузилась в мысли. Опасная игра, Syringa. Возможно, нам нужно отвлечься.

Тяжёлый груз, лежавший на плечах, ослабевает, сердце бьётся сквозь ощущение вязкой тины. С каждым часом всё труднее помнить, почему я так злилась на него. Почему было важно продолжать злиться. Почему эта жизнь здесь, с Вампиром из Порт-Клайда, — не моя, почему не имеют значения ни хижина, ни Пеал, ни все остальные, с кем мне ещё только предстоит по-настоящему познакомиться. Для того, кто здесь лишь мимоходом, они не должны ничего значить.

Мои губы приоткрываются, когда он не хватает мою руку… а подхватывает меня.

— Элрик! — ахаю я, когда он поднимает меня на руки, выходя из комнаты так, как всегда это делает: грациозно и целеустремлённо.

Ленты, прежде мирно обвивавшие его широкую талию, извиваются, будто внезапно отчаянно желая освободиться. Мои глаза снова расширяются, когда их давление исчезает, оставляя нас в облаке чёрного тумана. Мой бок внезапно плотно прижимается к нему. Мне инстинктивно нужно это везде. Я сижу на его руках, как на скамье, ладони мягко лежат на плечах, другая опасно близка к шее.

— Ты ведь не